Западня - Малышева Анна Витальевна - Страница 81

«В этом я не сомневался, выпить ты любишь», — подумал Михаил и дал отбои. Он стал спешно названивать Наташе. Ноу нее было занято — видимо, директриса сдержала слово и теперь звонила девушке, которая давно уже сделалась чем-то вроде негласной старосты театра. Бросив трубку, он начал писать письмо для Милены. Ему многое нужно было сказать — и как можно короче, чтобы девочка успела все прочесть и не запуталась. «Только бы ей удалось сбежать», — твердил он про себя. Но при этом и сам не знал, чего хочет больше — чтобы девочка участвовала в этом опасном мероприятии или чтобы ей пришлось остаться дома. Михаил знал одно — если она погибнет или еще как-то пострадает, он никогда себе этого не простит.

Это не шахматы, он борется не за кубок. За чужую жизнь.

Наташа тоже была в панике, когда перезвонила ему через десять минут. Она закричала:

— Мы же ничего не успеем! Неужели завтра? Я пыталась ее отговорить, но она не слушает, твердит, что зрители придут, что уже все извещены…

Теперь Михаилу пришлось взять себя в руки и внушать девушке, что чем скорее все это случится — тем лучше. И она вполне успеет на урок немецкого. Но теперь многое будет зависеть от самой Наташи. Ее задача — передать письмо и сирену. Услышав про сирену, Наташа немного успокоилась. Как видно, девушке это приспособление показалось вполне надежной защитой. Михаил рассчитывал на него очень мало. Да, паника поднимется… Если только Милена успеет нажать на кнопку.

Они уговорились, как будут действовать. Завтра им вряд ли придется много общаться. Нельзя показать, что они заодно. Наташа идет на урок, встречается с Миленой, и после этого она должна дать девочке возможность убежать. Как это сделать? Михаил посоветовал отвлечь внимание Виктора Эдуардовича, чтобы Милена в это время успела улизнуть из квартиры.

— У меня есть кассета с немецкими народными мелодиями, друзья как-то подарили для смеху. Вот ее и принесешь своему учителю, попросить, чтобы он перевел тебе слова какой-нибудь песни. Скажем, второй. Милая тирольская песенка, ее поет девочка. У Милены есть плейер, это я точно знаю, она его ко мне приносила. Идеально будет, если он заткнет себе уши наушниками и включит кассету.

В это время он, конечно, ничего другого не услышит. Она сможет сбежать.

— А если он ее поймает?

— Удержи его. Все зависит от тебя.

— А вдруг мы будем не одни, у нее ведь есть мама?

— Мать в это время работает. Она медсестра в больнице. Раньше пяти-шести не придет.

Наташа явно трусила, и он рассердился, в решительный момент — и так спасовать! Михаил внушительно сказал:

— Наташа, я не понимаю — ты-то чем рискуешь? Ну в самом крайнем случае он обвинит тебя, что из-за твоей кассеты проворонил дочь. Подумай, что Милена будет рисковать намного больше! В лучшем случае, ее поймает отец и опять выпорет. В худшем — ее просто убьют!

В трубке наступила тишина. Наконец Наташа сдавленно ответила, что она просто волнуется, но не собирается отступать. Она сделает все, что будет нужно. Они назначили время завтрашней встречи. Утром, до его отъезда на работу, девушка приедет к нему на дом и заберет сирену, кассету и письмо для Милены. Следующий раз они увидятся уже в театре. Ему было неловко все перекладывать на девушку, но выхода Михаил не видел. От работы его еще никто не освобождал, завтра было срочное интервью, в компьютере редакции ждали необработанные материалы для большого обозрения, и он только-только успеет вырваться к шести. На прощанье он велел Наташе обзванивать актеров, сообщать про завтрашний спектакль, но ни про какую репетицию ни слова!

— Вы должны собраться ровно за столько минут до начала, чтобы успеть загримироваться и переодеться, — сказал он. — Милена должна прийти в самый последний момент. Я уже буду в зале и по крайней мере там ее подстрахую.

Но в зале с ней вряд ли что-то случится. Слишком много народу. Ну и сцена тоже отпадает, к тому же она там появится всего на три минуты. Скорее, они нападут за кулисами.

— За кем мне следить особенно? — спросила она.

Судя по голосу, девушка успела собраться с духом. Она заговорила куда уверенней.

— Например, за Оксаной.

— За «призраком»? — удивилась Наташа. — За ней-то почему? Потому что она двести рублей сдала на цветы?

Кстати, больше никто сдавать не собирается… Сволочи!

— Ольга могла ей завидовать, — пояснил он. — Черт его знает, какие у них могли быть конфликты. Ты не обязательно могла о них знать. Хотя, если так рассуждать, то это Ольга должна была убить Оксану, чтобы заполучить ее роль… Также посматривай за Ольгой-"парикмахершей". Характер у нее, мне кажется, решительный, агрессивная, явно недолюбливала нашу Ольгу. Кроме того, бывала у нее в доме, учила немецкий. Может, это был такой же предлог, как у тебя?

Наташа несмело призналась, что она тоже опасается второй Ольги. Кроме того, она подозревает, что девица неравнодушна к спиртному — на спектаклях от нее иногда попахивает.

— Кстати, — припомнил Михаил. — Есть у вас такая загорелая, голубоглазая девочка. Роль у нее небольшая, а то бы я помнил имя. Кто это может быть?

— Так это и есть Лиза! — воскликнула Наташа. — Наверное, она. Она у нас сейчас самая черная, родители ее таскают пахать на дачу.

— Та, которая занимала у Ольги деньги? Следи и за ней на всякий случай. Она что-то очень интересовалась тем, кого еще убьют. К сожалению, больше никого назвать не могу.

Кладя трубку, он еще раз сказал себе, что этого мало, слишком мало. Но его насторожило одно совпадение. Милена рассказывала, что человек, затащивший ее в машину, был очень загорелым, с ярко-голубыми глазами. Лиза могла быть приблизительно описана теми же словами — он сам только что это сделал; — Может быть, родственники?

Или отдыхали где-то вместе?

Его мучило какое-то воспоминание, очень важное, как ему казалось… Вертелось рядом, дразнило, но никак не давалось в руки. Тот импровизированный фуршет после спектакля, актеры, рассевшиеся прямо на полу, отделенные от опустевшего зала синим бархатным занавесом…

Милена, снимающая грим. Возбужденная, радостная Ирина. Директриса, сплетничающая о подруге… Когда он прошел на сцену, его что-то удивило. На один миг, он тут же об этом забыл… Тогда бы ему и в голову не пришло пристально следить за актерами — Милена еще не исповедовалась ему, он ничего не подозревал… Но было нечто, связанное именно с ребятами, отчего он на миг удивился. А потом забыл.

"Ирина поехала домой, и вскоре ее убили, — твердил он про себя. — Это был ют самый вечер, когда она умерла Когда ее убили. Как :) то случилось? Предположим, она пришла домой, заперлась, через некоторое время в дверь позвонили… Или стали отпирать без звонка? Нет, так быть не могло, она бы сразу забеспокоилась, вызвала милицию.

Она хранила дома деньги и боялась… А если позвонили и она открыла — значит, открыла кому-то знакомому, «может, актрисе из театра…»

"Нет! — оборвал он себя. — Ты, шахматист несчастный, вспомни личный опыт — все любят повторять ход, который однажды удался. Я знаю, что эти подонки сделали копии ключей от квартиры того несчастного Ольгиного ухажера. Но в его квартире, по словам Милены, была еще и сигнализация — значит, ключи сделали просто для страховки, на тот случай, если бы ухажер сам не открыл. Если те же самые люди решили ограбить Ирину — они повторили бы этот ход. Ключи. Ключи можно выкрасть, сделать копии и вернуть на место. Скажем, во время репетиции.

Тогда понятно, зачем этому мужику была нужна одна из актрис. Ирина все время носилась среди актеров, ее сумка, вероятно, не висела в это время у нее на плече, была вполне доступна. Можно незаметно достать ключи, выйти на минутку из театра, передать их сообщнику. В металлеремонте могут сделать копии за полчаса. Тем же манером ключи возвращаются в сумку. Ирина бы и не заметила. А Ольга ходила на дом к режиссерше, просила вернуть деньги… И видела, откуда та достает деньги! Это было в апреле, они готовились к ограблению давно… Но ключи, вероятно; удалось сделать в самое последнее время — иначе бы они ограбили Ирину еще в апреле!"