Зачем тебе алиби… - Малышева Анна Витальевна - Страница 89

— Ревность — ужасная вещь, — сказал Саша, обмакивая палец в сбитые сливки. Сливки украшали торт, который они с Анжеликой купили, чтобы отметить завершение дела.

— Ужасная вещь, — ответила Анжелика, хлопая его по руке:

— Что ты делаешь? На это есть ложка!

Но Саша не обратил на хлопок никакого внимания и продолжал с удовольствием облизывать палец.

— Чудесно, — заключил он, посмотрев на опустевшую тарелку. — Обожаю сбитые сливки! В конце концов, все кончилось так здорово, что лучшего и желать нельзя. Ну, не прав ли я был? Я тебе говорил — что бы она против нас ни показала, ей в таком состоянии никто не поверит.

— Прав, — кивнула Анжелика. — Но все равно, мне ее жалко.

— Жил с шизофреничкой, — вздохнул Саша. — Она ведь и меня могла кокнуть! Но только подумать, как она нас провела…

— А я не хочу об этом думать, — отрезала Анжелика. — Поговорим о чем-нибудь другом.

— О Жене, — хитренько подмигнул тот.. — Это более приятная тема, верно?

Анжелика высоко подняла одно плечо, нахмурилась и спросила, что он имеет против Жени.

— Что я могу иметь против, если ты за? — усмехнулся он. — Но я могу сказать, что мне в нем не нравится.

— Попробуй только!

Но он попробовал и быстро перечислил все имеющиеся у Жени недостатки: он неразговорчив, слишком много о себе думает, не заметно, чтобы он был веселый парень, и кроме того, не считает ли Анжелика, что он зарится на «Вольво»?

— Ну, вот что, разговорчивый, веселый парень! — ядовито ответила она. — Я считаю, что на «Вольво» заришься ты!

— Да брось, — мотнул головой Саша. — Не нужна мне твоя машина.

— Ах, так она все-таки моя?! Раньше ты говорил другое…

— Ну, а теперь, в честь праздника избавления, я тебе ее дарю!

— Вот спасибо… Значит, от двух шантажистов я избавилась?

— От кого еще? — забеспокоился он.

— Ты и Лена — вот тебе два шантажиста. Ты не убивал, значит, я не сообщница. Вы оба ничего мне не можете сделать. И денег не увидишь как своих ушей, и машины тоже.

— Вот блин, какая ты стала… — тоскливо вздохнул он. — Да я никогда тебе не угрожал!

— Это тебе так кажется, дорогой! Но остается еще Наталья…

— Она же тебе не звонит?

— Я думаю, она все узнала. Если убила Лена, она ничего не может мне предъявить. Она упирала на то, что все расскажет в милиции…

— А откуда она могла это узнать?

— А откуда узнала, что мне нужно алиби?

— Ну, могла просто догадаться, что тебе нужно помочь.

— Допускаю, что так и было. Тут много ума не надо, она ведь знала каждый мой шаг и понимала, что мне грозит опасность… Но как же теперь? Теперь она, значит, догадалась, что мне не нужна ее помощь, мне не страшны ее обвинения? — засомневалась Анжелика. — Нет, мой милый. Откуда она узнала про то, что убила Лена? У меня есть сильное подозрение, что кто-то держит ее в курсе дела.

— Не может быть! Во всяком случае, это не я!

— Может быть, не ты. Но кто?

— Ну, а если она бросила воровать? А если до нее просто дошли слухи, что убила Лена? А если… — вдруг запнулся Саша. — Если она всегда это знала?!

— Что?!

— Знала всегда! И брала тебя на понт, когда угрожала!

— Откуда же она могла это знать?! В тот вечер она не видела Игоря, и он до самой последней минуты не знал, что Лена его убьет… Не мог же он ее предупредить?!

— А может, он ей позвонил?

— Что ты болтаешь? Мертвый?

— Да ведь он не сразу помер. Минуту-другую протянул. И вполне мог набрать ее номер, сказать, что ранен и кем ранен…

— Почему же она не, приехала к нему на помощь?

— Может, ей не хотелось его спасать?

Они помолчали, выкурили по сигарете, но никаких предположений больше не высказывали. Анжелика поднялась из-за стола, собрала пустые тарелки и положила их в мойку.

— Одно я знаю точно, — сказала она, открывая воду. — Она никогда не решится шантажировать меня тем, что я невольно помогала ей воровать. Побоится разрушить свой бизнес. Это будет глупо с ее стороны, а Наталья не производит впечатления дуры.

— Да, верно. Значит, тебе сейчас вообще некого бояться?

— Некого.

— И денег ты ей не дашь?

— И не подумаю.

— А если она потребует?

— Все равно не дам.

— А если будет угрожать?

— Найдется, кому меня защитить.

— Ты о Жене говоришь или обо мне?

— Молчи, защитник, — она намылила мочалку и принялась мыть посуду. — Я больше не имею с тобой никаких дел.

— Ну, тогда займи мне полторы тысячи долларов. Будь человеком!

Анжелика резко повернулась и замахнулась на него мочалкой. Тот даже не вздрогнул и спокойно пояснил:

— Я прогорел, мне надо что играть.

— Брось это дело!

— Ты стала слишком правильная. Может быть, Женя влияет?

— Кто бы ни влиял, но я больше в казино не пойду, играть не буду и ни копейки тебе не дам. Мне надо жить, пойми… И я не хочу, чтобы все началось сначала…

…А в конце лета они с Женей сидели в большой комнате, во главе стола — того самого, за которым поминали в мае Игоря. Был жаркий день, открыли все окна, по квартире гуляли сквозняки, и волосы у Анжелики развевались, попадая ей в глаза, и она смеялась, отводя их рукой, когда целовалась с Женей. Саша очень громко кричал: «Горько!» Зинаида Сергеевна сидела, будто каменная, изображая на лице одновременно радость за дочь и неодобрение ее столь поспешного брака. Но никто не обращал на нее внимания. Со стороны невесты гостей было мало — только Юра, напившийся вдрызг и в конце концов уснувший в ее комнатке, да Ксения, старая знакомая из казино, которая случайно позвонила ей и получила приглашение на свадьбу, как подружка невесты. Нужна же была невесте какая-нибудь подружка? Ксения сидела рядом с Сашей, и они бурно обсуждали игорные дела, привлекая всеобщее внимание. Анжелика старалась не слушать. Со стороны жениха пришли его друзья в количестве пяти человек — как на подбор, парни плотные, не слишком разговорчивые и как выразился Саша, «не нашего круга».

В гараже стоял «Вольво», увитый белыми лентами, с куклой на ветровом стекле. Для Анжелики было самым трудным сесть в эту машину рядом с Женей, чтобы ехать в ЗАГС. Правда, сидели они сзади, потому что жениха не пустили за руль в день свадьбы, но Анжелике все равно казалось, что она ощущает запах духов. Или запах крови, что было уже сущим миражом. Но и это в конце концов прошло.

Наталья не звонила, не пыталась встретиться.

Анжелике начинало казаться, что и не было никакой Натальи. Но зато был Женя, который прекрасно запомнил «эту стерву», и часто о ней вспоминал.

Свои воспоминания заканчивал всегда одними и теми же словами:

— Ладно! Если ты не хочешь, чтобы я лез в эту грязь, не буду! Пусть подавится моими деньгами. Но если она попробует еще раз втянуть тебя во что-то, я ей задам!

Анжелика затравленно кивала и говорила, что она уверена — Наталья больше не позвонит никогда, она же не дура, все поняла, все узнала. Но ей не давал покоя один вопрос — откуда все узнала Наталья? Анжелика не допускала мысли, что Наталья имела какой-то доступ к следственным материалам и могла узнать, кто совершил убийство на самом деле, от самого следователя. Значит, кто-то ее проинформировал о ходе дела? Кто? Юра? Его мать?

Мать Анжелики? Саша? Женя? Она сама?! Но Наталья не звонила ей — факт оставался фактом.

Прошло лето, прошла и осень. Наконец Анжелика решила, что ждать дольше нелепо, и отнесла деньги в банк, открыла счет на свое имя. Женя продал свою машину и ездил теперь исключительно на «Вольво», к которому страшно привязался. За ужином говорил либо об этой машине, либо о машинах вообще — как бабники говорят «вообще» о бабах.

Анжелика слушала, смотрела в стену пустыми глазами и время от времени кивала, чтобы показать, что слушает, чтобы муж не сердился. Свою квартиру Женя сдал, и нужды в деньгах они не испытывали. Он не доверял банку и хранил деньги в тайнике, который оборудовал в квартире. Анжелика всегда была дома, и это было не так опасно. Она не стала искать работу: не видела смысла. Им хватало и на продукты, и на редкие развлечения (которые сводились к тому, что Женя приглашал в гости своих друзей с женами или брал Анжелику и сам ехал к друзьям). Ей хватило денег и на то, чтобы поменять весь свой гардероб. Она не пожалела и продала свои золотые украшения, потому что знала — у Натальи есть точно такие же. Она изгнала из шкафов все вещи «периода Натальи». Так ей было спокойнее на душе — она знала, что подобных вещей у Натальи нет, и даже если та решит под нее подделаться без ее ведома, это будет трудновато.