Вкус убийства - Малышева Анна Витальевна - Страница 83

Сомнений было много, а Виталий еще добавил.

– Она что, аферистка? – грустно спросил Саша.

– Если бы только аферистка, – бросил Виталий. – Еще и убийца. Не знаю, сама убивала или свечку держала… Да это и не важно. Я хоть сейчас могу ее засадить, свидетелей достаточно. Но хочу взять с поличным. Хочешь – помоги нам. Не хочешь – хотя бы скажи, когда собираешься отдать ей деньги. Мы их пометим. Обязательно надо пометить.

– Ну уж дудки! – решительно сказал Саша. – А потом приобщите их к делу как вещественное доказательство? Да пошли вы! Я ей вообще ничего не дам!

Виталий сказал, что это Сашино личное дело.

И пожалуй, для Саши будет куда безопаснее сказать Наталье, что нужной суммы он не достал.

– Тогда она, может, уйдет, и ты будешь в безопасности, – сказал он. – Сделай вид, что разорился и с тебя вообще нечего взять. Сейчас с кем такого не случается!

Да, разговор вышел очень тяжелый и неприятный. Самым неприятным было то, что Саша многому поверил. Значит, она не случайно подошла к нему в магазине. Значит, она только изображала страстную любовь. А сама вынюхивала, что с него можно взять. Да еще извещала об этом сыночка. Да еще делала вид, что ей ничегошеньки не нужно. «Всем им что-то нужно, – угрюмо думал Саша, сидя на кухне и допивая вторую бутылку пива. – Агна, по крайней мере, меня за горло не хватала, убить не собиралась…» Но тут же он вспомнил, что именно на его жизнь Агна и покушалась. И ему стало так горько, что он швырнул на пол стакан. И стакан, как ни странно, не разбился.

Зато теперь он знал точно – Наталья не спит.

Она просто не желает покидать спальню. От звука упавшего стакана она сразу бы проснулась. Саша знал, какой у нее чуткий сон. И разозлился: "Притворяется, дураком меня считает! Вот сейчас пойду и выволоку ее за волосы. Ее сыночка тут нет, я ее измордую так, что родная матушка не признает.

Дрянь, скотина грязная, мерзкая старуха!"

Но он не сделал даже шага в сторону спальни.

И, одеваясь, старался двигаться потише. И, бреясь, постоянно следил в зеркале, не откроется ли дверь ванной. И очень жалел о том, что так и не починил задвижку и нельзя закрыться изнутри. Саша даже себе самому не желал признаться, как он напуган. А напуган он был серьезно.

Едва за ним закрылась входная дверь, женщина резко села в постели. Она протерла покрасневшие глаза, прислушалась – не вернется ли он? Но проходили минуты, и она ничего не слышала. Наталья накинула на плечи одеяло и высунулась с балкона.

Сашиной машины во дворе не было. Тогда она побежала к телефону и сняла трубку…

– Надя? Это ты? – отчаянно вскрикнула она, когда услышала ответ. – Позови мне Генку. Да плевать, что рано, срочное дело! Я говорю – позови мне его! Да, жду! Ты ночевал дома? Я тебя спрашиваю, где ты был ночью?

Она отстранила от уха трубку – там раздавались только резкие короткие гудки. Наталья быстро оделась. Она не накрасилась – ей было не до того.

Схватила сумку, заглянула в кошелек… Там оставались жалкие гроши. Она не брала денег у Саши, сын запретил ей это делать. «Надо создать впечатление, что деньги у тебя есть, – сказал Геннадий в последний раз, когда они виделись. – Не копейничай, мать. Потом купишь себе все, что захочешь».

– Как будто мне это надо, – прошептала она, пересчитывая мелочь.

Она не смогла бы взять такси. Приходилось терять время в общественном транспорте, а она очень боялась, что он улизнет.

Но она все-таки успела его перехватить. Когда Наталья ворвалась в прихожую собственной квартиры, Геннадий как раз готовился к выходу.

– Нарядился! – Наталья схватила его за плечи и с силой тряхнула. – Ты что надел, я тебя спрашиваю? Ты что нацепил?

На нем был голубой свитер с желтыми полосками, зауженные книзу серые брюки, дорогие, зеркально начищенные ботинки. Геннадий выглядел великолепно и благоухал модным одеколоном. Но Наталья тряхнула его еще раз:

– Я тебе сколько говорила – никогда не носи это тряпье! Идиот! Меня осторожности учишь, а сам что нацепил?

– А я тебе сколько раз говорил – пошла ты… – Парень грязно выругался, легко отцепил ее руки и прошел на кухню.

Наталья побежала за ним. У нее прихватывало сердце, но она ни за что бы в этом не призналась. Она знала, что жалости от сына не дождешься. А воспользоваться ее слабостью он всегда может.

– Я тебя спрашиваю, где ты был сегодня ночью? – в отчаянии повторила она.

– Дома, – соизволил ответить Геннадий, нашел на столе чистую чашку и налил себе чаю. – А ты-то где была? У любовника?

– Я была где надо!

Наталья без сил привалилась к стене. Она выглядела куда старше своих лет – отекшая от недосыпа, со слезящимися глазами, растрепанная. Геннадий на нее даже не смотрел. Он пил чай, стоя у окна, самодовольно оправляя свитер. Эта вещь ему очень нравилась. И она была ему к лицу – он это знал.

– Убили Агну, – тихо сказала Наталья. – Знаешь, кто это?

– Кто? – равнодушно спросил Геннадий.

– Любовница Сашина. Она ведь не вернулась домой. Так ее сумки и стоят.

– А ты смотрела, что в них? – впервые удивился парень.

– Да. Всякое барахло, не на что смотреть, – на секунду отвлеклась Наталья. – Я тебя про другое спрашиваю: где ты был вчера вечером?

– Дома, я же сказал! – зло повторил он, – И что ты прицепилась ко мне с этой Агной! Раз уж пришла, лучше скажи, когда твой Саша деньги принесет?

– А откуда я знаю? – сорвалась на крик Наталья. – Когда будут, тогда и принесет! Нет, ты мне ответишь, где был! Знаешь, что я тебе скажу? – Она еле переводила дух:

– С меня хватит!

Геннадий поставил чашку на стол. И неторопливо повернулся к матери. Она была чуть выше его ростом. И в то же время казалось, что выше – он.

Тонкокостый, мускулистый, весь какой-то напряженный – это напряжение не исчезало, даже когда он спал. Наталья не выдержала его взгляда и прикрыла глаза. Она чувствовала, что еще немного – и заплачет. Тогда он может ее ударить. Слез ее сын на дух не выносил. Когда видел, что мать плачет, становился сам не свой. Лучше было не показываться ему на глаза.

– Чего это с тебя хватит, мам? – спросил он как будто очень спокойно.

– Я боюсь, – тихо сказала она.

– Мам, чего ты боишься?

Наталья обреченно замолчала. Что бы она сейчас ни сказала – будет только хуже. Он придерется к первому же слову, и тогда… Несколько раз он уже бил ее. И все это случилось только за последний год. Раньше он был другим. Да, раньше…

Еще год назад она не знала, что такое наркотики.

Думала, что ее это никогда не коснется. Думала, что сын просто взрослеет – потому стал таким странным.

Думала, что Гена нашел себе девушку, поэтому иногда не ночует дома, поэтому просит денег, кое-что продает из квартиры… Ведь для девушки нужны хотя бы цветы. А вообще, год назад она думала больше о себе, чем о нем. Как и все годы, пока он взрослел. Сын взрослел, а женщина медленно старилась. С каждым годом ее все больше терзала мысль, что стариться дальше придется в одиночестве. Сын вырастет и уйдет.

Для него будет важна уже не мать – другая женщина.

А что делать ей? Оставаться одной, только потому, что в юности сглупила, вышла за человека, который сразу сел в тюрьму? А потом послушала советов матери и развелась с тем человеком? Наталья цеплялась за каждого мужчину, который появлялся в ее жизни. Но то ли руки у нее были дырявые, то ли просто ей не везло. Она оставалась одна. А сын взрослел, но она этого не замечала. Не замечала до тех пор, пока он не вошел в, комнату, где она лежала в постели с очередным женихом. Сдернул с них одеяло. Ее тогда поразил его волчий взгляд. О наркотиках Наталья и не думала. Ей показалось, что сын напился. Она приподнялась, прикрывая простыней грудь, и крикнула:

– А ну, выйди!

Он избил ее. Избил до крови, до синяков, как бил Наталью его отец – ее первый, единственный муж.

Наталья даже не пыталась сопротивляться. Она слышала, как сын выгоняет из квартиры ее жениха, а тот обзывает его наркоманом. И его голос срывается от страха. Когда за Геннадием хлопнула входная дверь и Наталья решилась вытереть кровь с разбитой губы, она впервые поняла, что сын вырос…