Тамбур - Малышева Анна Витальевна - Страница 63

— Мне думается, — медленно проговорила она, собираясь с мыслями, — что особо волноваться не стоит.

Ты отказала ему?

— Я от него убежала!

— Ну это уж крайность. Чего его бояться? Что он не убийца "(-за это ручаюсь. Но он что-то задумал против меня, уж слишком грубо я с ним себя повела в последний раз и…

«А откуда он возьмет деньги на уплату Маше? Клялся, что все вложено в дело. И зачем ему эти ее показания?»

— Он собирается меня шантажировать, — сказала она наконец. — Используя тебя и твою ложь. К следователю не сунется — это уже будет дача ложных показаний. Да и ты достаточно умна, чтобы не лезть за решетку. Ему нужно напугать меня, а уж зачем — кажется, начинаю понимать.

«Мои деньги! Расписка, которую он подписывал с таким издевательским лицом! Он точно знал, что расплачиваться не будет! Решил, что если уж я попала в переделку и у меня в квартире нашли труп соседа — при первой угрозе сдамся, как миленькая! Судил по себе, трус!» Углы ее рта задергались. Отчего-то она сейчас ясно вспомнила свое детство, искусанные злыми комарами руки, холодную сальную воду, в которой маленькая Таня мыла посуду (тряпкой, изготовленной из отцовских старых трусов и хозяйственным мылом).

Все, что потом попадало в тарелки (это были в основном картошка и капуста), пахло этим серым осклизшим мылом. Барак, где, они жили все вместе — родители, два брата и она. Запах барака — навеки въевшийся в его сырые деревянные стены — запах мышей, кислой капусты и перегара. Даже потом, вырвавшись из дома, учась и работая в Москве, делая первые карьерные шаги, она иногда вдруг ощущала этот запах.

Это был запах безнадежности, неудач, опустившихся, сломленных людей. Его не могли смыть никакие средства для душа и шампуня. Так пахло ее детство, а значит, все еще и она сама, и Татьяне казалось, что остальные тоже чуют эту кисло-горькую вонь. Когда ей удавалось сделать еще один шаг по карьерной лестнице, заработать еще больше денег — запах исчезал.

Она всю жизнь бежала от него и думала, что ей уже удалось, но нет — вот, опять.

«Отец был зверем, когда напивался, но разве я боялась его? Братья меня в грош не ставили — подражали ему. Вокруг все пили, девушке лучше было не выходить одной по вечерам. Разве я чего-то боялась? Так чем меня пытается напугать этот бесхребетный слизняк, которого хватило лишь на глупый шантаж?»

— Вот что, Маша, — резко сказала она. — То, что ты мне рассказала, очень интересно. Кольцо ты не взяла, так? А есть свидетели, что он тебе его предлагал?

Девушка призадумалась и сказала, что официантка должна была их запомнить. Она бросила кольцо в пепельницу, когда рассердилась на Диму, и та никак не могла ее поменять. И в магазине видели, как Дима покупал кольцо и чуть не силой надевал ей на палец.

— А за что он его предлагал — свидетели есть? — с нажимом продолжала Татьяна.

— Нет, наверное. Это было уже в кафе.

— Он пытается подставить меня, чтобы шантажировать долговой распиской, а себе одновременно сделать алиби. — Татьяна повернулась к зеркалу трюмо и увидела в нем свое жесткое, оцепеневшее лицо. — Он должен мне отдать десять тысяч долларов, и крайний срок — воскресенье. Я понятия не имею, как этот труп попал в мою квартиру, но Диме это на руку. Вы с моим покойным соседом попали туда практически одновременно, и это ему опять же на руку. По-моему, пора обратиться к следователю. Ты не звони. Испугаешься, что-нибудь перепутаешь. Я сама позвоню, с работы. Все, пока.

* * *

Вечер был самым напряженным за последнюю неделю. Покупатели толпились вокруг ее прилавка и все, как один, торопились и нервничали. Ей трудно было со всеми подряд — мужчины сомневались, женщины привередничали, молодые девчонки попросту глазели и стрекотали над разложенными под стеклом украшениями.

Маша ног под собой не чуяла. У нее томительно ныли виски да вдобавок разболелся желудок — то ли от голода, то ли на нервной почве. Она едва ворочала языком и уже не произносила своих знаменитых монологов о драгоценных камнях. Ей было не до того — только и следи, чтобы чего не украли. Один раз она до того расслабилась (головная боль стала невыносимой), что надолго отвернулась от покупательницы, примерявшей кольцо. Маша попросту забыла о ней, чего в ее практике еще никогда не случалось! Когда, опомнившись и ошалев от страха, девушка обернулась, та все еще стояла перед прилавком. «На честную попала!»

«Проклятый день!» Маша вымученно улыбнулась покупательнице и выписала ей чек. «Не хочется работать, не хочется домой, не хочется вообще ничего». Она представила, что так же натянуто придется улыбаться в новогоднюю ночь, за семейным столом, и ей стало окончательно дурно. Вот уж улыбаться ей совсем не хотелось. Такого скверного Нового года она никогда не ожидала.

— Привет, — знакомый голос отчетливо выделился среди прочих. Она ждала его, но все-таки вздрогнула.

— Я занята, — бросила она Диме, отворачиваясь к полному пожилому мужчине в дорогом пальто. Тот интересовался колье из белого золота, с александритами.

Вещь стоила так дорого, что все, едва бросив на нее взгляд, тут же напарывались на ценник и вопросов уже не задавали. А этот вполне мог купить. Он смотрел на колье серьезно, поджав губы, чуть сощурившись. Маша подошла к нему ближе:

— Вещь уникальная. Интересуетесь? Это уральского завода, мы с ними сотрудничаем. Камень редчайший, да вы посмотрите, какая грань! — Она открыла витрину, отколола колье от бархотки и бережно приподняла его, любуясь игрой зелено-красных камней. — Конечно, есть камни и подороже, но этот красавец — наш, исконно русский. Вы знаете его историю? Нашли его в уральских рудниках во время царствования Александра Второго. В его честь и назвали. Так вышло, что камень предсказал его судьбу, зеленый — светлое начало и кровавый — трагический конец. В международных справочниках он почти не значится, настолько редок. Единственное, что могу вам сказать — по гороскопу рекомендуется Девам. Регулирует кровообращение, способствует созданию радостного настроения, открытости…Его чакра — Сахасрара.

— Беру, — коротко оборвал ее покупатель.

Маша осеклась и выписала чек. Ей было жаль расставаться с колье. У них, можно сказать, успели сложиться дружеские отношения, тем более что она сама была Девой. Иногда, если не было клиентов, девушка доставала колье и играла им, взвешивая на руке, лаская переливающиеся камни, следя за их трепетным мерцанием. О, нет, она и не мечтала получить такой подарок!

И даже не завидовала той, кому в конце концов достанется колье. Но в этот краткий миг колье действительно принадлежало ей, и Маша улыбалась: «Какое чудо…»

Дима все это время стоял рядом и слышал каждое слово. Проводив взглядом покупателя, он язвительно улыбнулся:

— Ты, конечно, о таком подарочке мечтаешь? Колечко с бирюзой тебя не впечатлило?

— Мешаешь работать, — отрывисто откликнулась она.

— Кажется, я тебе уже все время мешаю.

— Зачем явился? — Девушка резко отвернулась и стала приводить в порядок подарочные коробки на полках. Перед праздниками там царил полный хаос. Дима повысил голос:

— Тогда ты удрала, как ошпаренная. А я повторяю предложение. Я даже… Короче, полторы тысячи долларов.

— Сумасшедший!

— Я всерьез, — Дима перегнулся через прилавок, оставив на стекле отпечатки пальцев. — Это же пустяк, хотел бы я сам так зарабатывать деньги.

— Это не называется зарабатывать. — Маша по-прежнему стояла к нему спиной. — Ты хочешь оклеветать невинную женщину.

— А что это ты за нее заступаешься?

— Она мне ничего плохого не сделала.

— Как?? — В его голосе послышались истеричные нотки, и Маша волей-неволей должна была обернуться и восстановить порядок На них уже посматривали продавщицы из соседних отделов. — Она же…

Он запнулся, подавившись словами, которые были готовы сорваться с его губ. Маша покачала головой:

— Ну-ну. Что — она? Моя соперница? С ума сойти. Сам понимаешь, что плетешь? Ты изменял жене с нею. Потом изменял и жене и ей — со мной. Ну прямо стахановец какой-то! Многостаночник! Знаешь, сперва я мучилась и считала себя полным ничтожеством. Естественно — получить такой удар в лоб! А когда все обдумала, то поняла — единственное ничтожество в этой связке — ты!