Страх перед страхом - Малышева Анна Витальевна - Страница 44

Оно выходило в узенький, забытый богом закоулок, замкнутый стенами со всех четырех сторон. Настоящий колодец – без всякого преувеличения – общей площадью не более четырех метров! Дуне так и не удалось разглядеть внизу никакой подворотни, хотя она открыла створку окна и нагнулась над провалом почти по пояс. Внизу было совершенно темно – не удалось различить даже окон второго этажа. Ей подумалось, что ни к чему было пробивать в этих стенах окна – все равно свет сюда не проникает. А между тем сюда выходили окна жилых квартир – боковая пристройка к дому делала тут причудливый поворот. Напротив, метрах в двух от себя, Дуня увидела в окне чью-то невероятно приближенную жизнь – письменный стол, лампу с красным абажуром, осторожное движение застиранной занавески. Оттуда тоже кто-то подсматривал за ней. От этого ей стало нехорошо, и она снова принялась взбираться по лестнице. Подъезд крепко пропах мочой – кошачьей и человеческой, ноги скользили на ступеньках, к перилам прикасаться не хотелось – до того они были липкие и щербатые. Она подумала – и это была запоздалая, отчаянная мысль, – что ни один человек на свете не знает, куда она отправилась, где ее искать. Но тем не менее продолжала карабкаться наверх.

Наконец она достигла последнего, седьмого этажа. Тут была почти полная темнота – окно на лестнице оказалось забито фанерой. Влажный, вонючий воздух касался ее лица, будто чьи-то противные, жадные руки. Она вытащила зажигалку и при свете ее пламени рассмотрела номера квартир. Лампочки в доме, видно, давно уже упразднили. Нужный номер был перед ней. Она перевела дух, припомнила, как делается радостная улыбка, и нажала кнопку звонка.

Ей открыли почти сразу – она даже не успела придумать, что скажет, как представится. На пороге стояла женщина в ситцевом халате, у ее ног энергично терлась кошка. Дуня слегка воспрянула духом:

– Здравствуйте! Мне – Васю.

– А он наверху, – ответила та совершенно равнодушно, даже не посмотрев девушке в лицо.

Женщина уже собиралась было закрыть дверь, но Дуня ее остановила:

– Извините, в какой он квартире? Где – наверху?

Та как будто слегка удивилась:

– Там нет квартир. Он на чердаке. Это вверх по лестнице…

Ничего не оставалось делать, как только поблагодарить. Дуня стала подниматься наверх, и ей в спину прозвучало прощальное загадочное напутствие:

– Девушка, осторожнее! Там нет ступенек!

Она обернулась, но дверь уже была надежно закрыта. Дуня поднялась выше и убедилась, что хозяйка квартиры сказала ей правду. Площадка была последней. Наверх, к чердаку, вел только один пролет – перекрытый железной лесенкой-стремянкой. Однако вся средняя часть ступеней отсутствовала. В наличии были только две нижние и две верхние. От остальных сохранились выступы, на которых прежде держались железные планки.

Дуня заколебалась. Акробаткой она себя никогда не считала и всю жизнь боялась высоты. Это был, пожалуй, единственный страх, которого она не могла преодолеть. Девушка постояла в раздумье, глядя наверх, на чердачный люк. Он был открыт, и там, сквозь какой-то боковой проем, слабо синело затянутое тучами небо.

– Эй, – негромко сказала она.

Потом повторила оклик – чуть погромче. Она надеялась, что в пролете появится чье-то лицо, и ей не придется туда лезть. Бесполезно – никто не ответил.

Девушка разулась – туфли на шпильках, почти новые и довольно дорогие, никак не годились для такого восхождения. Туфли она сунула в сумку, задернула молнию, пригладила волосы. Храбро ступила ногой на первую ступень и ощутила, как та немедленно прогнулась под тяжестью ее тела. Дуня торопливо убрала ногу и внимательно обследовала ступень с помощью зажигалки.

Ступенька оказалась подпиленной – снизу, по самой середине. Если бы на нее ступил кто-то чуть тяжелее хрупкой девушки – она бы немедленно подломилась, и гость свалился бы вниз, в грязный лестничный пролет. Дуня чертыхнулась и наступила на ту часть ступени, которая была поближе к стене. Ступенька дрогнула, но выдержала.

Она цеплялась рукой за выщербленную кирпичную стену, с трудом устраивала босые ступни на узких выступах и старалась не думать о том, что ждет ее внизу. А там были грязные, скользкие ступени – будто чьи-то подгнившие зубы ожидали, когда к ним попадет добыча. Теперь пришлось ступать по железным планкам, торчавшим из стены. Почти зажмурившись, задержав дыхание, она преодолела это препятствие, проклиная про себя узкую юбку, мешавшую поднимать ноги повыше. Вот и верхняя ступень – также подпиленная, дрожащая под ногой… И наконец надежная каменная кладка.

Она протиснулась в чердачный люк, выпрямилась и перевела дух. Но тут же снова замерла – девушка оказалась на чердаке, одна стена которого была проломлена. А в проломе раскрывался доселе невиданный ею московский пейзаж – жестяные и железные крыши… Новые и облупленные, закопченные и покрытые рекламными щитами. Центр старой Москвы – такой центр, каким она никогда не видела его с улицы. С нарядной, отреставрированной улицы, по которой мчались дорогие машины и шли нарядные люди. Дуня постояла, вцепившись в край пролома, – она была не в силах отвести взгляд от этого пейзажа. А потом огляделась, переступила через кучу битого кирпича в углу и прошла в следующую чердачную комнатку.

Никого. Старый продавленный матрац и еще одна лесенка наверх – на этот раз короткая, всего в четыре ступени. Она поднялась, стараясь не ободрать пиджачные плечи о края острых, обломанных кирпичей. И оказалась на крыше.

Эту крышу кто-то явно попытался обустроить, превратить в маленькое, не лишенное уюта жилье. Дуня увидела тут совершенно целый, заботливо укрытый теплым одеялом тюфяк, стоявший на четырех кирпичах. Над этой импровизированной постелью был натянут целлофановый тент, на четырех жердях. Рядом стояла керосинка, и судя по ее чистенькому, веселому виду – действующая. Также здесь был приемник, плакат с рекламой какого-то фантастического фильма и кое-что из посуды. Она оглянулась – дальше шла кирпичная площадка, открытая всем ветрам, а за ней – далеко, до самого горизонта – простирались московские крыши.

А на самом краю крыши, с сигаретой в руке, сидел совсем юный парень, которого она сразу узнала по фотографии. Когда Дуня ехала сюда в такси, она детально изучила его лицо на снимке. Ничем не примечательное лицо – таких сотни. Широковатые скулы, довольно большие светлые глаза, неуверенная улыбка.

Парень медленно встал, глядя, как Дуня отряхивает юбку.

– Привет, – неуверенно сказала она, переминаясь с ноги на ногу.

Пол, хотя и тщательно подметенный, все-таки не был идеальным, и кирпичная крошка колола ей ступни сквозь разодранные чулки. Она по-прежнему была босиком, но при этом делала вид, что все в порядке. Парень мельком глянул на ее ноги и тут же снова уставился на лицо.

– Можно в гости? – спросила она, продолжая приветливо улыбаться. Собственно, это была не улыбка, а намек на нее – Дуня не хотела выглядеть, как полная дурочка.

– Ну… Да… – неуверенно проговорил он.

Девушка заметила про себя, что парень явно чем-то напуган. Но чего ему было бояться – ведь она пришла сюда одна… А он все-таки был сильнее – плечи у него казались довольно широкими.

– Я зашла к твоей маме, а она сказала, что ты наверху, – пояснила Дуня, делая несколько шагов и перевешиваясь через каменный парапет. То, что она увидела внизу, напугало ее до тошноты. Там был двор-колодец, утонувший в гнилой тени, неожиданно глубокий и далекий. Она отшатнулась и почувствовала, что кровь отливает от щек.

– А, мама, – пробормотал парень. Он явно испытал облегчение, когда она произнесла эти слова. – А вы… Ты…

Дуня поспешно представилась, и он наконец ее вспомнил. Хотя нельзя было сказать, что Василий обрадовался, встретив старую институтскую знакомую, – он просто стал вести себя немного раскованнее.

– Ты что здесь делаешь? – спросила она, озираясь по сторонам. – Неужели спишь?!

– Я, в общем, тут живу… Когда тепло, – пояснил он.

И добавил, что вообще-то он живет на седьмом этаже, но там коммуналка, а он вдвоем с мамой в одной комнате. Так что, когда хочется уединиться – он всегда находится тут.