Разбитые маски - Малышева Анна Витальевна - Страница 61

Ольга не знала, получила ли та известие о том, где и когда состоится погребение. Этот вопрос они вчера обсудили с Ильей. Он склонялся к тому, что Ирину звать не нужно, все равно придет сама. Ольга немного колебалась – ей казалось, что, по крайней мере, девочка должна попрощаться с отцом. Ведь, похоже, они были по-настоящему привязаны друг к другу. В конце концов Илья пообещал как-нибудь уладить этот вопрос, но как он это сделал?

За оградой стояло несколько микроавтобусов и частных машин. Некоторые были ей знакомы – на них прикатили друзья Виталия со своими женами. Она вздохнула, вспомнив времена, когда эти друзья сидели у нее на кухне и сочувствовали… Время от времени проявляя излишнюю ласковость и участие, без которых она прекрасно бы обошлась. А их жены… Их жены сочувствовали сейчас. Не без доли яда, они все как одна оценивали взглядами Илью и потом презрительно смотрели на вдову: «Что он в ней нашел?»

Ольга открыла сумочку, достала сигареты, в пачке как раз осталась одна. Сегодня она курила больше обычного. Женщина подумала о том, что вчера никто ей не звонил – ни Самохин, ставший почти своим человеком в доме, ни новый следователь. Почему? Все выяснили, дознали, как они это называют? Или к ней больше нет вопросов? Илья ее предупреждал: не жди, что следствие кончится так скоро, оно может тянуться месяцами. Сейчас самое главное – выйти из-под подозрения, получить разрешение на выезд из Москвы. Хотя можно уехать и безо всякого разрешения, но потом не оберешься неприятностей. Вчера, разделавшись со всеми делами, они только об этом и спорили.

– Ты твердо решил увезти меня в Германию? Сумасшедший!

– А ты против?

– Но что я буду там делать, Илюша?

– Жить, как живешь здесь. Может быть, даже работу себе подыщешь. По специальности, тут особого знания языка не нужно. Это ведь музыка! Вагнер там, Моцарт, Бетховен…

– Мусоргский, Чайковский, Шостакович, – продолжила она. – Илюша, я никого там не знаю! Я сойду с ума от скуки!

– А здесь куда как весело! – передразнил он ее. – Особенно когда является Ирина!

– Но ее давно уже не было. Знаешь, я все думаю о том, как она затащила меня в какую-то забегаловку и рассказала про звонок… Неужели лгала? Ведь Витя все отрицал…

– Наверняка лгала. – Илья поднял руку и выключил бра над кроватью. Комната исчезла в темноте, но не надолго, через минуту светлая летняя ночь прижалась лицом к окну. – Давай спать?

– Но зачем она лгала? – задумчиво проговорила Ольга. – Какая в том выгода, если отбросить то, что ей хотелось меня напугать? И как она угадала время его возвращения? Ведь ошиблась всего на сутки! Может, он и впрямь ей звонил, а? Соскучился? А вдруг он сам хотел расстаться с Камиллой?

– Я сплю, – недовольно сказал Илья. – И тебе того желаю…

Ольга поискала урну и с трудом обнаружила ее за кустом отцветшей, рыжей сирени Выбросила окурок. Взглянула на часы – отпевание затягивалось, по-видимому, Илья заказал самую дорогую, длинную панихиду. Нужно было возвращаться в церковь…

На дороге показалась маленькая красная машина. «Проедет мимо, – решила Ольга. Но когда „фиат“ пристроился в хвост последней из припаркованных машин, она насторожилась. – Только бы не…»

Однако это оказалась не Ирина. Женщина еще издали узнала Камиллу, затянутую в черный кожаный жакет. На голове у той была маленькая бархатная шляпка с вуалью, в руках цветы. Сдержанный и дорогой сине-белый букет – лилии и хризантемы.

Камилла тоже ее увидела и по мере приближения несколько раз махнула рукой. Ольга настороженно смотрела, как та подходит. «Она знает, что я в курсе? Как мне с ней поздороваться?»

Но женщины поздоровались неожиданно тепло. Ольга никак такого не ожидала. Камилла положила букет на бетонный цоколь ограды, подняла вуаль и открыла потемневшее, совсем ненакрашенное лицо. Она не плакала, держалась спокойно, но, взглянув на нее, Ольга почувствовала резкий, почти болезненный стыд. «Вот у кого сегодня траур! А я самозванка. Неужели она его и впрямь любила?!»

– Служба еще идет, – тихо сказала Ольга. – Вы идите, попрощайтесь.

– Потом, – коротко ответила та. – Оля, прими мои соболезнования. Даже если не веришь, что я сочувствую, все равно прими.

Ольга почувствовала на своей щеке прикосновение сухих, колючих, искусанных губ. Камилла отстранилась. Сегодня, без ауры сладких духов, без косметики и привычной напускной бравады, она казалась почти неузнаваемой. И эта Камилла нравилась Ольге намного больше прежней, хотя теперь она знала про нее все… «Ну и что? Она у меня мужа не отнимала. Разве что сперва… А потом я сама была рада от него избавиться. Да, я рада, а она, наверное, всю ночь ревела…»

Ольга вспомнила о том, как провела эту ночь сама, и снова ощутила ожог стыда. «А как я могла его удержать? Он иногда просто как бешеный… А я теряю голову, когда он меня так целует, когда говорит, что любит… Я дрянь, наверное, обыкновенная маленькая дрянь!»

– Ты не подумай, что я туда не хочу из-за веры, – неожиданно сказала Камилла, кивая на лестницу, ведущую к церковным вратам. – Я, конечно, мусульманка, но какая-то очень условная. В мечеть не хожу, пост в Рамазан не справляю, даже свинину иногда ем. Видела бы это моя бабуля, оторвала бы голову! Я просто не хочу стоять там в толпе… Эта здесь?

Ольга сразу поняла, о ком речь, и ответила отрицательно.

– А она вообще знает, что нынче похороны?

– Илья обещал ее известить. Камилла махнула рукой:

– Ну, он наобещает… Сам-то здесь? Мне нужно его увидеть.

Ольга не стала спрашивать зачем. Как ни странно, женщина больше не чувствовала ревности. Слишком многое сказало ей это малоподвижное, застывшее от горя лицо.

– Можно я пойду на кладбище? – спросила Камилла. – Не возражаешь? Хотя, даже если возражаешь, я все равно пойду.

– Камилла, да о чем вы! – начала было Ольга, но та ее оборвала:

– Перестань, ты все знаешь. Ради бога, не ханжи, я этого терпеть не могу. Скажи правду: осуждаешь меня? Ненавидишь?

– Ни то ни другое. Я и сама хороша,

– Получается, мы друг у друга мужиков увели, – с кривоватой улыбкой заметила та. – Только вот я своего не удержала. Я думаю, думаю, что случилось… Почему? Как он мог? Себя обвиняю… Тебя… Да всех!

– Ну а меня за что?

– За то, что он не хотел к тебе возвращаться. Если бы хотел, не прыгнул бы с семнадцатого этажа.

«Семнадцатый этаж, – снова ужаснулась Ольга. – Я думала, от него ничего не останется, но под пеленой голова выглядит почти как прежде. Это все Илья, его деньги, его хлопоты. Семнадцатый этаж! Кто мне это сказал первым? Следователь… Но кто еще? Ведь был кто-то еще?» И только услышав вопрос Камиллы, она вспомнила о том, что совершенно затерялось в безумии последних дней.

– Ты мою телеграмму получила?

– Так это были вы?! – Ольга даже отшатнулась: семнадцатый этаж, ну конечно, он значился в адресе, и это было самым странным в тексте без подписи!

– Я, Ты хоть поняла, что имелось в виду? Мы там с ним жили.

– Боже мой… – Ольга никак не могла опомниться. – Зачем вы ее послали?

– Чтобы ты поехала туда и забрала его домой, – мрачно ответила Камилла, глядя на людей, появившихся наверху лестницы. – А его смерть забрала. Значит, ты ничего не поняла… Интересно, а Ирина?

– Так вы и ей посылали?!

– А что? У вас равные права, почему я должна была делать для кого-то исключение?

Камилла взяла букет и опустила на лицо вуаль. Черные глаза за редкой сеткой смотрели с каким-то печальным, звериным выражением. «Так смотрят больные или умирающие животные. – Ольга никак не могла прийти в себя от изумления. – Или она сходит с ума? Две телеграммы, подумать только! Но послать такое Ирине? А вдруг та догадалась?»

– Тексты были совершенно одинаковые. – Камилла будто услышала немой вопрос. – Но она могла оказаться более сообразительной. Вот я и думаю: если она такова, как я слышала, может, все не так-то просто и отпевают его нынче без обмана.