Отравленная жизнь - Малышева Анна Витальевна - Страница 29

– Да что случилось-то? Почему мы не можем остаться? Еда есть. Лимонад, правда, выпили, но должна же быть вода в колодце? Ой, я забыла, что его засыпали…

– Вик, а зачем засыпали колодец? – спросил Иван, который в этот миг боролся с неподатливой дверью.

– Не было здесь никакого колодца. – Вика смотрела, как он пытается повернуть в замке ржавый ключ.

– Как? – Иван повернул к ней раскрасневшееся от усилий лицо. – Был же! Кто его засыпал?

– Ваня, не будь таким идиотом. – Вика бесцельно заглянула в сумку и закрыла ее. – Не было колодца. Я хозяйка, мне лучше знать.

– Был, в том углу! – Иван махнул рукой в сторону малинника. – Да что ты мне говоришь, я его даже рисовал! Яма, а над ямой – двускатная крыша, в ней – дверца на одной петле… Она еще скрипит ужасно. Я же рисовал его Я воду оттуда брал!

Но Вика его не слушала. Повернувшись, медленно пошла по дорожке, унося с собой тяжелую сумку и такое же тяжелое молчание. Лариса посмотрела ей вслед и присвистнула, покрутив пальцем у виска:

– Рехнулась. Ваня, что это с ней? Злая как мегера!

– Не знаю, что с ней. – Иван сунул ключ под карниз. – Но в прошлый раз колодец там был.

Глава 7

…Лариса подняла голову с подушки. Где-то в глубине квартиры звонил телефон. Лариса ждала, что муж возьмет трубку, потом ждала, что к телефону подойдет домработница. Звонки прекратились, и женщина опустила голову на подушку, снова закрыла глаза. «Что это мне почудилось, будто ночь прошла… Денис, наверное, уехал и до утра не вернется, – подумала она. – А Светлана придет только завтра в девять. Я одна. Боже мой, я всегда одна. Зачем, зачем я здесь живу?! Развестись с ним, потребовать, чтобы купил мне квартиру, хотя бы самую плохую, на окраине… Все равно, где жить, только чтобы его не видеть!» Но Лариса знала, что никогда не уйдет. Ей просто не к кому было идти.

И все мысли о том, чтобы жить одной, – тоже самообман. Она боялась одиночества больше всего на свете. Да что там одиночества! Боялась даже остаться одна в пустой квартире.

«Моя брачная ночь… – Лариса повернулась на спину и уставилась в потолок. – Я лежала вот так же, пузом вверх… Ох, какой он был огромный, этот живот… А как ребенок там колотился! Я лежала совсем одна, Денис, слава Богу, так напился, что лег в другой комнате. Как я ненавидела нашу первую двухкомнатную квартиру! Мне везде чудилась та женщина. Ведь они жили там вместе до того, как…»

Лариса слышала, как по переулку медленно проехала машина. Наверное, водитель отыскивал какой-то дом. В конце переулка взвизгнули тормоза, а потом все затихло. "Какой гололед… – Она выключила свет. Глаза опухли от слез, и в темноте им было легче. – А если бы я выбросилась из окна?

Вот бы Денис разозлился! Да, именно разозлился, расстраиваться особо не стал бы. Господи, если я надоела ему – почему он со мной не разведется?

Зачем я ему? Чтобы мучить? Чтобы иметь официальную жену, помимо своих любовниц? Зачем, зачем я ему нужна, я ведь даже детей иметь не могу!"

Как обрывок дурного кошмара, перед ней мелькнула залитая кровью постель, искаженное лицо мужа, который с похмелья никак не мог сообразить, где стоит телефон… Носилки, капельница, больница, чьи-то грубые холодные руки, чьи-то лица, белое, белое, белое отчаяние…

Выкидыш случился в первую ночь после свадьбы.

Конечно, никто из гостей не воображал, что молодые проведут эту ночь как-то особенно романтично.

Слишком большой был живот у невесты, слишком дурно она себя чувствовала, да и жених напился вдрызг. Но такого кровавого исхода никто не предвидел. Лариса помнила, с каким лицом сидела возле ее больничной койки мать. Она что-то говорила, пыталась утешить дочку, объясняла, что будет еще ребеночек, что расстраиваться не нужно…

– Он точно умер? – спросила Лариса, искоса глядя на нее.

– Да, Ларочка.

– Семимесячные дети живут. Ведь ему было почти семь, почему же он умер?

– Он мертвенький родился, Ларочка. – Мать отворачивалась, чтобы Лариса не видела ее слез. – Ну, всякое бывает… Немножко не доносила… Следующий будет нормальный.

– А этот? Этот был какой? – Лариса резко села и тут же опустилась на подушку – сильно закружилась голова. Она потеряла много крови, прежде чем ее довезли до больницы, и теперь медленно восстанавливала силы. – Он был уродом?

Мать с возмущением это отрицала. Главным аргументом было то, что и у Ларисы, и у Дениса был отрицательный резус крови. У таких супругов уроды не рождаются. Вот если бы Лариса вышла за мужчину с положительным резусом… Тогда риск был бы очень высок. Лариса в который раз слушала этот рассказ, но думала вовсе не о будущих детях. Ей впервые пришло в голову, что мать не слишком приглядывалась к будущему зятю. Главным было для нее совпадение резусов. Это успокоило ее и решило все дело. Ведь с тех самых пор, как Лариса родилась, у матери не было покоя от мысли, какие будут внуки. Она удивлялась, откуда взялся в семье этот отрицательный резус. И она сама, и Вика, и отец – все нормальные. Мать со страхом слушала истории про несчастных уродцев, которые рождались у подобных женщин, и была запугана настолько, что строго предупредила дочь – прежде чем собираться выйти замуж, узнать, какой у будущего мужа резус, иначе придется делать аборты и усыновлять ребенка из детдома.

Теперь-то Лариса знала, что мать сильно преувеличила опасность. Что она могла бы родить нормального ребенка от человека с другим резусом. Да что там – нормального! Просто родить ребенка! Раньше эта мысль маячила где-то на заднем плане. Теперь она превратилась в манию. Ей было тридцать восемь. У нее имелся муж. У нее был постоянный любовник, а также такой, с которым она встречалась от случая к случаю. После того как у нее случился второй выкидыш – это произошло, когда ей был двадцать один год, – врачи сказали, что надежда на новую беременность очень мала. Но она ждала. Все эти годы ждала, хотя уже ни во что не верила.

Об Иване она вспоминала так часто, что мысли о нем превратились в нечто привычное. Что-то вроде утренней или вечерней молитвы. Вроде умывания, завтрака, своего лица в зеркале. Иногда ее поражала мысль – если она так часто, ежедневно думает об этом человеке на протяжении двадцати лет, значит, любит его? Но почему же она не поняла этого раньше? Тогда, тем летом, не правдоподобно далеким летом семьдесят шестого года?

…Это Лариса уговорила его остаться на даче. Вика в последний раз крикнула, чтобы они поторопились, Иван пошел было за ней, но Лариса перехватила его за руку:

– Пусть едут. Не могу я видеть этого типчика.

– Слушай, а ты хоть знаешь, как до станции добраться? – растерянно спросил Иван.

– Не знаю. Беги возьми у нее продукты и спроси дорогу! Ну?!

Лариса легонько толкнула его в спину, и он помчался к машине. Вернулся Иван минут через десять.

Лариса все это время боялась, что Вика с Денисом уговорят его ехать в Москву и сейчас придут за ней.

Одна она тут не останется. Но Иван вернулся с сумкой с продуктами. Он смущенно улыбался:

– Слушай, задерживаться долго нельзя. Вика сказала, что она без тебя домой не вернется.

– Да, мать ей устроит скандал… – задумчиво протянула девушка. – А куда же она пойдет, если не домой?

– Не знаю. Она сказала, что будет ждать тебя у вашего гастронома в семь вечера. И чтобы ты была там в семь как штык.

Лариса вяло махнула рукой и прислушалась к шуму отъезжающей машины. Когда стало ясно, что «Москвич» обратно не повернет, она взяла сумку и потащила продукты за угол дома, туда, где Иван ее рисовал. Они поели, сидя рядом на бревне. И надо же, когда они остались вдвоем, аппетит у них разыгрался нешуточный. При Денисе и Вике даже есть не очень хотелось. Иван открыл бутылку лимонада, сбив крышечку о край бревна:

– Прошу, мадам!

Лариса напилась и сощурилась на солнце:

– Ну что, твой свет не ушел?

– Пока сгодится. Ты хочешь позировать? – загорелся парень.