Медный король - Дяченко Марина и Сергей - Страница 102

Имиль улыбнулся собственным мыслям. Кто же даст ему меч; корабль забит меченосцами, арбалетчиками, умудренными воинами, бывавшими во многих боях. Что против них Имиль, все детство пасший печорок, все отрочество просидевший на замковой кухне?

Он посмотрел на «Крыламу», рассекавшую воду острым носом. За ней тянулся хвост дыма, а на носу тоже возвышалась труба с черным раструбом, похожим на разинутый рот. Будто корабль требовал кормежки; Имиль вздрогнул – и рассмеялся: не ему кормить флагманский парусник. Не ему разливать суп и разносить кашу, резать хлеб и толочь зерно: «Крылама» возьмет свое в бою…

Он вдруг почувствовал, что устал. Сел на бухту свернутого каната, жесткого, с крупинками соли между волокнами. Закрыл глаза; ему представились пещеры у родного поселка. Он не вспоминал их несколько лет.

В пещерах прыгало эхо. Пугливые печорки шарахались от громких звуков, и потому Имиль вместе с другими ребятами-пастухами забирались глубоко под гору, подальше от жующего слепого стада. И там, в переплетениях подземных тоннелей, играли в эхо. Сперва просто кричали на разные голоса, завывали и щелкали, потом пели песни. Изловчившись, можно было устроить так, чтобы твой собственный голос подпевал тебе, надо было только найти правильное «ухо» в тоннеле; старшие парни заставляли эхо непристойно ругаться, девчонки – их было мало среди пастушков – смеялись… Никто не боялся ни темноты, ни путаницы подземных ходов: они так же свободно чувствовали себя под горой, как Ногай на собственном камбузе…

Ногай?!

Имиль разлепил глаза. Старший кок возвышался над ним, уперши руки в бока.

– Иди!

– Что?

– Иди, щенок… Да хранят тебя твои добрые боги.

«Пузан» замедлил ход, половину парусов убрали и на «Крыламе». Шлюпка висела над самой водой. Матросы ждали у лебедок. Властелин стоял у борта, глядя на идущий параллельным курсом корабль под черными парусами.

– Имиль, почему ты не остался в замке?

– «Для настоящего мужчины единственный праздник – война», – пробормотал мальчик, не успев подумать.

– Что? – властелин приблизил свое страшное, бледное, с очень черными глазами лицо к такому же бледному лицу подростка. – Что ты знаешь о войне?

Имиль сглотнул:

– Разве я нарушил приказ? Разве повелитель приказал мне остаться в замке?

Он заставил себя, не отводя глаза, выдержать цепенящий взгляд властелина. Казалось, прошли долгие минуты и даже часы.

– Хорошо, – проговорил властелин, разглядывая Имиля, будто впервые его увидел. – Тогда слушай мой приказ. Когда начнется… твое место в камбузе. В камбузе, Имиль. Если замечу тебя во время боя на палубе… Ты больше никогда не увидишь моря и никогда не прикоснешься к оружию. Обещаю.

И, не оглядываясь, он скользнул по веревочному трапу вниз; шлюпка встала на воду, почти сразу же взмыли весла, и через несколько минут маленькое суденышко полетело по волнам, торопливое, будто птица кричайка, и все равно медлительное рядом с большими кораблями. Шлюпка поравнялась с кормой «Крыламы», оттуда сбросили конец. Бездельники-солдаты столпились на борту, глазея. Старший кок Ногай взял Имиля за шиворот, крепко, но без злобы, и собирался вести на камбуз, когда с мачты донесся вдруг надсадный вопль впередсмотрящего:

– Паруса! Паруса на горизонте!

Флот Мирте шел под золотыми парусами. Они поднимались на горизонте, как солнечное марево. Развияр прищурился; сотни кораблей шли в едином строю, при том, что на стороне Золотых не было мага, управляющего ветром. Два воздушных потока – тот, что нес флот Мирте и тот, что по воле Яски наполнял черные паруса «Крыламы» – встречались над морем между двумя флотами и сплетались медленным вихрем.

– Красиво, – сказал Лукс.

Яска подалась вперед. Ее ноздри надувались вслед за парусами:

– Дальнобой. При таком ветре скоро войдем в зону обстрела.

– Снимай ветер, – Развияр наконец-то успокоился.

Он плохо начал этот поход. Его мучили кошмары, в которых трещал над головой маяк перед гаванью Мирте. В первоначальных планах отыскивались новые и новые бреши, их находила главным образом Яска; она ничего не простила и не забыла. Судьба сына волновала ее, но куда больше – пренебрежение ее собственной волей, волей могущественного мага. Пропасть между ее внутренней силой и упрямой волей Развияра становилась глубже с каждым днем, рискуя превратиться в бездну. Развияр ждал от нее взрыва – может быть, даже предательства. Может быть, удара в спину. И кто знает – может, дождался бы, если бы на горизонте не появились, горя под солнцем, золотые паруса.

Яска развела руки ладонями вверх. Ветер стих. На «Крыламе» вывесили сигнал: сворачивать паруса, ждать команды к бою. Глядя в подзорную трубу, Развияр различал теперь отдельные суда и людей на их палубах. Было слишком далеко, чтобы разобрать лица, но Развияр знал, что враги смуглы и подтянуты, что их золотые волосы коротко острижены, а в глазах нет страха. Столетиями жители Мирте усеивали морское дно трупами врагов и обломками их кораблей. Золотых атаковали огромные армии, налетали и наваливались, чтобы захлебнуться кровью, пойти на дно либо устлать своими костями неприветливые берега, в то время как парящий город Мирте по-прежнему смотрелся в воду тихой гавани.

– Кочегарам – полный.

– Кочегарам – полный! Сигнал на «Пузан» и на «Уховертку!»

– Есть сигнал.

Укрепленный корпус корабля содрогнулся. Дым из трубы повалил сильнее, расплылся тучей, путаясь в реях с подобранными черными парусами. Слева задымил «Пузан», справа «Уховертка».

– Далеко, Развияр, – одними губами сказала Яска. – Чтобы их достать, надо войти в зону обстрела.

– Щиты!

– Есть щиты!

Развияр поднял перед собой тяжелый щит в человеческий рост, очень тяжелый, окованный сталью, изогнутый так, чтобы прикрывать бойца спереди и сверху. Солнечный мир сузился до единственной узкой щели на уровне глаз. Лукс выставил щит, закрывая себя и Яску.

– Подарок в каюте? – некстати спросил Лукс.

Развияр не смотрел на него. Узенькая смотровая щель перед его глазами все ярче заливалась золотом: вражеский флот приближался. Солнечные искры прыгали в снастях, хотя паруса теперь были почти полностью свернуты. Горела бликами вода под мерно взлетающими веслами.

– Идут на веслах.

– Готовят залп, – равнодушно сказала Яска. – Три главных цели: «Крылама», «Пузан» и «Уховертка».

– Время?

– Нет.

– Как все-таки красиво, – пробормотал Лукс. – Сколько живу… не видел такой красоты.

– Все, что делают Золотые, красиво и долговечно, – Развияр усмехнулся. – Они даже крыс…

– Да замолчи, проклятый! – вдруг тонко выкрикнула женщина. – Почему ты не утонул тогда? Почему ты не утонул?!

Сделалось тихо. Ветер, нарастая, наполнял черные паруса «Крыламы» и уносил назад удушливый дым. Узкая труба, склонявшаяся над бушпритом, начала мелко трястись.

– Стрелы, – отрешенно сказала Яска.

– Укрытие! – рявкнул Развияр.

Прошло мгновение, другое полной тишины. Потом донесся с неба нарастающий свист; даже у Развияра от этого звука встали дыбом волосы. Он увидел стрелу в полете – точку, острие, летящее ему в глаза, он увидел блеск наконечника и трепетание золотых перьев; в следующий миг стрела ударила в щит, и Развияр еле устоял на ногах.

Туча тяжелых стрел упала на «Крыламу», врезаясь в щиты, втыкаясь в доски, пробивая паруса, нависая почти вертикально, как струи дождя. Грянулось о палубу тело матроса, сбитого с мачты. Развияр повернул голову; рядом шел «Пузан», окутанный летящими стрелами, как золотой сетью.

– Ветер, – сказал он сквозь зубы.

– Есть ветер, – ровно отозвалась Яска. – Прикажи поднять все паруса.

– Поднять паруса-а!

Развернулись черные полотнища. Матросы на мачтах задыхались и кашляли в дыму. И «Пузан», и «Уховертка» отстали и тут же снова нагнали «Крыламу». Яска замерла, подняв ладони к небу, и ветер повиновался ей; золотой флот выстроился перед ними подковой, будто приглашая в ловушку, и три корабля на полном ходу шли в эту западню, будто желая быть окруженными. Теперь безо всякой трубы видны были чистые светлые палубы, ряды стрелковых гнезд, весла, пенящие золотую воду под золотыми кораблями…