Лицо в тени - Малышева Анна Витальевна - Страница 17

Девушка отказалась.

– А то в банки закатаю, до зимы не попробуешь, – равнодушно предупредила та и стала у плиты, помешивая ложкой бурое неаппетитное варево.

Алина присела к столу. Тут все было так привычно, что на миг она ощутила себя ребенком. И вспомнила, как баба Люба просила ее спускаться в подпол, чтобы поставить туда заново закрученные банки с заготовками. Или достать оттуда старые банки. Кто ел эти консервы, зачем баба Люба их так упорно заготавливала – с августа по октябрь, – оставалось загадкой. Большая часть банок у нее вздувалась, а то, что оставалось нетронутым в остальных, было совершенно несъедобно. Алина каждый раз боялась, что старуха отравится, но бабе Любе ничего не делалось.

– Ты чего приехала? – спросила старуха, меланхолично помешивая варево. Казалось, она варит не баклажанную икру, а какую-то колдовскую мазь. – С ночевкой останешься?

– Да, – кивнула Алина. Хотя до этого момента так и не успела решить – будет ли ночевать на даче.

– А где твои? В Москве?

– Все в Москве.

– И что там хорошего? Одни проститутки, – сказала старуха, как будто про себя.

Алина тихонько хмыкнула. Она знала, что баба Люба уже лет десять не выезжала в столицу, расположенную совсем неподалеку. Видимо, с тех пор, как она стремительно начала стареть и ее настигали разнообразные болезни, Москва казалась ей все дальше, пока не превратилась в какой-то иной, запредельный мир. И смотря единственный канал по своему допотопному телевизору – кстати, канал был какой-то дециметровый, который не ловился у Алины в Москве, – баба Люба вынесла твердое убеждение, что Москву населили сплошные бандиты и проститутки. Порядочным людям там просто опасно показываться.

– Ну что вы, баб Люб, – добродушно сказала Алина. – Я ведь тоже в Москве живу.

– А? – обернулась та.

– По-вашему получается, я проститутка?

Бабка даже испугалась:

– Ты че? Кто сказал?

Алина захохотала и махнула рукой:

– Я шучу, шучу! На самом деле, их там много! Только я пока не такая!

Бабка внимательно посмотрела на нее и в конце концов тоже улыбнулась. Улыбалась она туго, будто для этого ей приходилось с трудом расклеивать ссохшийся узкий рот.

– Ну а Маринка че? В больнице? – спросила она.

– Да кто ее знает, – откровенно призналась Алина.

– Она ведь пропала.

– Как это?

– Да вот… В понедельник с утра уехала отсюда и с тех пор – ни слуху ни духу. А здесь она не бывала? Вы ее не видали?

Баба Люба отложила ложку, нащупала табурет и осторожно присела.

– Как это пропала? – испуганно повторила она. – Куда это?

– Если бы знали куда – нашли бы. Только позвонила. Денег просит. А больше – ничего неизвестно.

Старуха замерла, а потом ритмично закачала головой. Зубы она потеряла давно, и когда волновалась, то из ее речей можно было понять совсем немного. Но Алина, обладавшая в этом деле большим опытом, все-таки кое-что поняла. А именно – что когда ее сестра прибежала среди ночи, изуродованная, полумертвая – тут старуха энергично качнула головой, так что Алина даже испугалась – не свалится ли та со стула, – так вот, когда ее сестра ворвалась сюда и чуть не на коленях просила о помощи, – тогда она, баба Люба, и поняла – теперь ничего хорошего ожидать не приходится.

– До чего дожили, – прошептала старуха. – А мой Брылька-то давно помер. Если бы он был жив – я бы так не боялась. А вот теперь… И спать даже опасаюсь. Вот, затеяла консервы крутить на ночь глядя. Не могу спать и все… Наверное, скоро помру.

Брылька – так звали рыжего барбоса – помер года три назад. Но и в ту пору, когда пес был жив, он вряд ли представлял из себя надежную защиту для старухи. Даже голос у него был негромкий – пес лаял так, будто сознавал, что такое ничтожное создание, как он, не имеет на это никакого морального права.

– Баба Люба, а вы-то сами в ту ночь ничего не слышали? – спросила Алина.

Та ничего не слышала. Да и немудрено – старуха слышала что-нибудь только в том случае, если собеседник находился рядом, да к тому же повышал голос.

– Ох, да когда я ее увидела, решила – сейчас прямо и помрет, – горестно рассказывала старуха. Ей никак не удавалось свернуть с волнующей темы. – Примчалась, вломилась – глаза красные, как у черта! Аж мой кот напугался!

– И с тех пор вы ее не видели, – уточнила Алина. – Как она уехала утром, в понедельник – не видали? Вы же не спите по ночам, сами сказали!

– Ничего не видела, ничего, – запричитала старуха, вскакивая с табурета и хватая ложку. – Сейчас все сгорит!

В самом деле – обширную кухню уже заполнял горький запах пригоревших баклажанов. Алина уже собралась попрощаться, но тут ее остановила хозяйка:

– А дом, слышите, пока не продавайте! – сказала она. – Лучше осенью. Говорят, цены подымутся!

Алина удивленно обернулась:

– А вы откуда…

Но старуха ее не слушала. Она твердила свое:

– Вон на улице Маяковского дом продали и что ж? Теперь перепродают, просят чуть не на пять тыщ больше! Пять тыщ! Мне бы до смерти хватило, да и больше… Пять тыщ долларов… У меня пенсия четыреста рублей. Мне-то что, это вам жить, вы молодые. А мне что? Деньги в могилу не унесешь… Знаешь, как моя мама говорила? На саване карманов нет!

Алина все-таки уловила основной смысл ее невнятного бормотания и очень разволновалась:

– Кто продает дом, баба Люба? Кто сказал?

– Да сестра твоя! – с таким же волнением ответила баба Люба. – Я вот боюсь – не продала бы каким бандюкам! А то кокнут меня, и потом никто не поймет, отчего я померла! Что – мало такого бывает? Дом-то большой, земли довольно, они весь участок захотят взять! Не то что половину!

– Да кто хотел продать? – крикнула Алина. Она была вне себя.

– Твоя сестра! – отчеканила баба Люба. – Все время меня спрашивала – не знаю ли я, может, кто хочет купить? Узнайте, мол! А я не узнавала. На черта мне? Если бы и знала – не сказала бы!

И решительно воткнула ложку в месиво из разваренных баклажанов.

Глава 5

Сперва Алина решила, что старуха что-то путает. Это было немудрено – баба Люба вполне могла перемешать зиму с летом, не помнила имен, даже не знала толком, сколько у Марины детей – все почему-то спрашивала, где же третий мальчик? Девушка задала несколько наводящих вопросов по поводу продажи дома, но все привело к тому, что она убедилась – на этот раз старуха точно знает, о чем говорит, тем более что ее слова могли подтвердить свидетели.

Первый раз Марина спросила ее, нет ли в поселке желающих купить дом с участком, еще в начале этого лета! Баба Люба точно это помнила, потому что это было в один из первых приездов Марины на дачу вместе с детьми. А у тех только что начались школьные каникулы. И при этом разговоре была девочка – Катя. Марина с дочкой зашла к соседке, напилась чаю и как бы между делом спросила у старухи – сколько можно получить за дом?

– Она спрашивала потому, что правда собралась продать или просто так интересовалась? – уточнила Алина.

– Как это просто так, если просила меня найти покупателя! – обиделась баба Люба.

– Странно! Почему же она не посоветовалась со мной? – пробормотала Алина.

У нее это никак не укладывалось в голове. Ну понятно, что сама она с легкостью пожертвовала бы этим домом. Ее, собственно, ничто не связывало с этим клочком земли, кроме детских воспоминаний, конечно. Да и те давно перестали для нее что-то значить – она жила настоящим моментом. Но Марина! Она всегда твердила, что если бы не этот дом, не возможность изредка покопаться в земле – она бы совсем зачахла в городе! Старшая сестра любила здешнюю деревенскую тишину, патриархальные, грубоватые нравы соседей. Она комфортно чувствовала себя в такой обстановке, тогда как Алине всегда было тут неуютно. Она приезжала сюда только позагорать. Да и то предпочитала юг, море, в крайнем случае – берег подмосковной речки, в каком-нибудь пансионате. Но Марина… Она прикипела к этому месту всем сердцем! Она была настоящей хозяйкой этого дома, этого участка. И вот – такое внезапное желание со всем этим расстаться!