Каждый любит как умеет - Малышева Анна Витальевна - Страница 70

– Он сам просил?

Сам! – Саша вскочил и хотел подойти ближе. Увидев ее отчаянные глаза, остановился и заговорил уже не так горячо: – Надя, пойми, я же не мог отвезти его насильно! Такого бугая… Да мы с ним были на равном положении! Он бы отбился! Он сам попросил отвезти его на дачу, сказал, что хочет поговорить со Стасом насчет продажи. Мы приехали и прошли на теткин участок. Борис сразу вошел в домик и стал рыться по углам. Он был вне себя, что-то искал…

– Ты уже говорил, что он был вне себя! А ты сам?! Ты был в себе?! Что ты с ним сделал?!

Саша устало и коротко ответил: – Лопатой… Я ударил его лопатой, когда он набросился на меня. Я не хотел убивать. Ты пойми…

– Почему он набросился? Ты все врешь!

– Он вдруг сказал, что я живу за твой счет. – Саша говорил все так же устало и почти мягко. – Сказал, что я альфонс, что ты надрываешься, шьешь, а я занимаюсь любимым делом, за которое мне не платят… Я велел ему заткнуться. Уж кто бы говорил. А он бросился на меня. Я виноват, Надя, я знаю. Это был наркоман, больной человек. Но мне стало страшно! У него были совершенно белые глаза, глаза зверя!

Она затихла. Голова раскалывалась, к горлу подступала невыносимая горечь. Она уже не мешала мужу рассказывать эту историю. Правдивую или нет – как она могла узнать?

– Я ударил его первым, что подвернулось под руку. Только, чтобы остановить… В углу стояла лопата, она и подвернулась… Ударил лезвием… Надя, я не прицеливался! Мог ударить и плашмя, тогда бы у него просто шишка вздулась! – Саша говорил страстно, убедительно. – Потом я понял, что натворил… Слышал, как у Гали хрюкает поросенок… Такой мирный звук! Идо меня постепенно стало доходить… Я вышел на веранду, осмотрелся. Ты знаешь, что там все слышно, но ничего не видно – дача совершенно заросла… Я понял, что смогу вырыть яму, вынести тело и закопать его в саду. И я это сделал. Галя не видела.

– Да, она не видела, – как-то механически подтвердила Надя.

– Вот видишь! – Он обрадовался, что жена хоть что-то сказала. – Никто бы и не узнал, если бы… Постой. Так ты сама копала?!

– Нет, я наняла сыщика,– так же безразлично ответила она.

Саша посерел. Он молча вышел на кухню, и она не слышала его почти час. Она не знала, что он там делал. Но через час оттуда вернулся совсем другой человек. Старый, измученный, с больными глазами. Надя все так же сидела перед машинкой. Она села на прежнее место и не решалась с него сдвинуться.

– Он донесет? – коротко спросил Саша.

Надя качнула головой. Это можно было принять за что угодно – за «да», за «нет», за нежелание отвечать. Саша подсел к ней, и она не отодвинулась. Все тело как будто сковало, но страха уже не было. Не было ничего, кроме одного чувства – крайней усталости.

– Кто он такой?

Надя коротко рассказала, как связалась с Олегом по просьбе тетки, как вышла па Андрея, как они поехали на дачу…

– Ты бросила этого парня там?!

– Да… – Она наконец взглянула на него. Беспомощно, беззлобно… Что она могла сделать? Что сказать? И о чем теперь говорить с этим человеком?

– Значит, он вызовет милицию… Уже вызвал. Надя! – Он схватил ее за плечи, сжал, вжался головой в ее мягкую грудь, будто хотел в ней спрятаться. Он плакал и дрожал, как ребенок… Как ребенок, которого у нее не было. А что у нее было? Муж. Тетка. Двоюродный брат… И больше никого.

– Наденька… – Он задыхался от страха, от рыданий. Она впервые видела, как рыдает мужчина, и это было ужасно. – Я же люблю тебя! Тебя одну! Надюша, мне конец, это конец, я знаю! Но ты меня простила? Пусть берут, но ты меня простила? Простила?!

И тут в ней что-то прорвалось. Она обхватила его голову и зарыдала так же страшно, как он. Больнее всего было то, что она рыдала без слов, без слез. Казалось, что все выходы для боли закупорены. Боль осталась в сердце, и она плакала сердцем. Надя не знала, что можно так плакать, и ей показалось, что теперь она умрет.

– Ты простила меня?!

– Я… Тебя простила… – выдохнула она. – Но она не простит.

Они провели эту ночь без света, хотя оба не спали. Саша как будто обезумел. Он ни на миг не отрывался от жены, им овладело лихорадочное, ненормальное возбуждение. Он мял ее тело, целовал, брал ее несколько раз подряд, не оставил на ее теле живого места и все же не мог ее отпустить… У Нади появилось ощущение, что он пытается насытиться ею на годы вперед. На те годы, когда он будет в тюрьме… Теперь ее пугала эта мысль, хотя сегодня были минуты, когда она хотела его посадить.

– Сашенька, презерватив… – шепнула она, когда до нее вдруг дошло, что он делает.

– Не надо! – отрывисто шепнул он. – Не хочу, надоело! Пусть будет ребенок! Пусть будет ребенок, Надька, хватит так жить!

И тут она наконец заплакала и плакала несколько часов, пока не уснула. Глаза закрылись сами собой. У нее больше не было сил бороться. Она решила подчиниться всем – судьбе, закону, Саше – как подчинялась всегда.

Милиция не явилась ни назавтра, ни в последующие дни. Саша ждал, что его арестуют, но с каждым днем все больше впадал в растерянность. Наконец он с сомнением спросил:

– Надюша, ты ничего не придумала?

– Ничего…

– Но тогда он не доносил! Постой… Ты говоришь, у него не было лицензии?

Надя подтвердила, что это так. Саша хлопнул в ладоши:

– Надька, так может, он и не донесет?! Он же не имел права заниматься сыскной деятельностью! Черт, хорошо, что мы тетке не сказали!

Действительно, он уговорил ее оттянуть момент объяснения и не посвящать тетю Лизу в новые обстоятельства… Надя согласилась. Она теперь соглашалась с каждым его словом. Ее воля была сломлена. Когда? В тот миг, когда он зарыдал? Когда заговорил о ребенке Саша заявил, что они должны поехать на дачу, выкопать тело и перенести его в другое место.

– Страшно подумать, сколько там лежит труп! Отрытый! У всех на виду! Давно могли заметить! – у него от страха и одновременно от счастья заплетался язык. – Хотя Галка и Стас давно бы заявили в милицию, если бы нашли. А милиции все нет! Ничего они не видели! Едем сейчас же!

Они отправились на дачу вместе. Надя развлекал:, соседей, пила чай с Галей, беседовала со Стасом о преимуществе его любимых валуев над рыжиками, смотрела на поросенка, хвалила индоуток – и вообще, всячески льстила самомнению соседей. Саша в это время возился за домом, выкапывая тело и упаковывая его в огромный лист целлофана, которым укрывают парники. Потом Надя простилась с соседями и вернулась на участок тетки. Она помогла Саше тащить труп к багажнику «Оки», которую он поставил рядом с ямой. Они с трудом впихнули туда тело. От Нади было мало толку – ее чуть не выворачивало наизнанку от мерзкого запаха и от страха. Саша все сделал сам. Сам засыпал все ямы, которые выкопал Андрей, сам почистил свою одежду, сам уселся за руль…

В сумерках они отвезли труп к оврагу, который тянулся неподалеку от теткиного дома, и свалили тело вниз.

Труп прокатился метра два и зацепился за куст. Саша слез вниз и быстро забросал тело землей, не очень стараясь – чтобы нашли поскорее. Этот трюк тоже придумал он. Саша считал, что будет очень правдоподобно, если Бориса найдут рядом с тем местом, где он жил.

– Мало ли в этом районе хулиганья! – рассуждал он. – У каждого второго прохожего – судимость. А на нашей даче ему делать нечего, Надюшка.

– На нашей? – удивилась она.

Саша сказал, что оговорился. Она больше не слушала его. Ей было противно, всю трясло. Подъезжая к дому, Саша купил в киоске сухой мартини – единственный напиток, который любила жена. Они по очереди приняли душ, переоделись. И Надя с остервенением побросала в таз одежду, в которой они были на даче, насыпала порошка, замочила… Ей хотелось смыть всю грязь, но она понимала – всего не смоешь, что-то останется… Не на одеже, так на сердце. Муж снова начинал ее пугать. Он был таким радостным! В ту ночь, когда он рыдал, жался к ней и отел ребенка, он был ей куда ближе. Тогда она его простила. А теперь… Он как будто забыл, что совершил убийство. И больше не просил прощения, не раскаивался. Только все время обращался к ней с вопросом: