Каждый любит как умеет - Малышева Анна Витальевна - Страница 15

– С ума сойти… – Ясный голос заставил его вздрогнуть. – Зачем вставать так рано?!

– Спи-спи, – нервно ответил он.

Но Маша не ушла. Она присела на корточки у стены. Вместо ночной рубашки на ней были белые трусики и маечка. Густой загар казался еще темнее по сравнению с белизной кружевного белья.

– Скучаешь по семье? – спросила она, задумчиво рассматривая плитки пола.

– Немного.

Он прихлебывал кофе и пытался справиться с тоской. «Это глупо, – уговаривал себя Толя. – Так паршиво будет только первое время. Самое страшное уже кончилось, все позади».

– Ты можешь ходить к сыну в гости, – сказала Маша. – Я не против. И деньги твои мне не нужны. Плати алименты, на здоровье. Чего ты такой скучный?

Он пожал плечами и вслух обозвал себя дураком. Она встала и засмеялась. Потом девушка сидела у него на коленях, и он чувствовал пряный запах ее кожи.

– Ты чудесно пахнешь после сна, – сказал он, закрывая глаза. – Как булочка с корицей.

Смуглые пальцы ерошили ему волосы. Маша покачивалась у него на коленях и гудела какую-то песенку. Внезапно он отдернул голову:

– Опять ты поешь эту дурь? Смени пластинку!

И Маша пообещала, что отныне будет петь что-нибудь другое. Они вернулись в спальню и легли. Город за окном только начал просыпаться. Через пару часов Москва станет пеклом, раскаленной адской топкой, откуда некуда сбежать – не поможет ни кондиционер, ни прохладный душ. Но сейчас воздух был еще чист, в нем осталась тень свежести. Кожа у Маши всегда была прохладная, и мужчина жадно целовал ее, будто всасывал эту прохладу. Ее дыхание раскалялось – она вдыхала воздух, а выдыхала пламя. Она тихонько посмеивалась, глаза сияли – женщина стала такой красивой, что он уже ни о чем не помнил и не жалел.

Через час он встал и принял душ. Колючие мелкие струйки ударили его в шею, в грудь, прогнали остатки сна. Он растерся грубым вафельным полотенцем, одел свежую рубашку, с неохотой влез в брюки – в такую жару Толя предпочел бы шорты.

– Здорово выглядишь, – Маша поцеловала его уже у порога. – Не забудь ключи, я ведь могу и выйти.

– Куда? – Он спрятал ключи в карман. – В такую жару? Сидела бы дома.

– А кушать что будем? – Она ластилась к нему, будто кошка. – Не задерживайся. Приходи скорее.

Наконец он отцепил от своей шеи ее руки. Подержал их, сжимая тонкие запястья. Она смеялась и пыталась вырваться. Потом утихла. Он вышел и услышал, как за спиной щелкают запираемые замки. Маша всегда запирала дверь с маниакальной тщательностью. Лифта в доме не было. Он побежал вниз, перепрыгивая через ступеньки, чувствуя себя мальчишкой.

Между третьим и вторым этажом он почувствовал неожиданный прилив счастья. Больше не надо скрывать, с кем живешь, не надо прятаться от собственной матери, бояться своего же ребенка… Он свободен!

Между вторым и первым этажом он споткнулся и упал. Что-то взорвалось у него в груди. Толя уцепился за перила, попытался подняться и увидел, что грудь его белой рубашки стремительно меняет цвет. Ткань стала отвратительной, липкой, алой. Ему показалось, что на площадке первого этажа с грохотом хлопнула железная дверь. Потом он увидел этого человека с пистолетом. Он видел его всего секунду, не больше. А потом уже не видел ничего.

– Толя! Толя! Господи! – дикий крик пронзил насквозь все пять этажей. Вокруг трупа стали собираться люди. Сверху донесся женский визг, прошлепали босые ноги… Маша сбегала по лестнице, зажав ключи в кулаке, придерживая на груди разлетающийся халат. Отпихнула соседей, упала на ступеньку рядом с телом любовника, обняла его, попыталась поднять. Увидев его лицо, разжала руки…

Такого звука никто из присутствующих никогда не слышал. Это был звериный вой – хриплый, долгий, отчаянный. Какая-то женщина попыталась взять Машу за руку и поднять:

– Идемте, идемте отсюда!

– Муж? – спрашивал кто-то.

Машу увели в какую-то квартиру. Усадили на диван, заставили выпить воды. Девушка держала стакан трясущимися, окровавленными руками и никак не могла сделать первый глоток. Кто-то звонил в милицию, вызывал «скорую помощь». Потом Машу отвели наверх, в ее квартиру. Там она вымыла руки, переоделась. Ее ни на миг не оставляли одну. Теперь вокруг были в основном пожилые женщины, которым не надо было идти на работу. Все остальные разбежались.

– Мы хотели пожениться… – Маша сидела за кухонным столом и время от времени начинала хрустеть пальцами. – Ой, я знала, что так все кончится! Его жена – стерва, гадюка! Она обещала ему пулю, если он ко мне уйдет! Она даже сыщика наняла, мерзавка!

Соседки слушали, затаив дыхание. Маша давно вызывала у них интерес. С тех самых пор, как поселилась в этом доме, в квартире, купленной заботливым отцом. Все знали, что девушка нигде не учится и не работает. По ночам из ее квартиры часто звучала музыка. К ней приходили гости – как мужчины, так и женщины. Иногда у нее появлялся постоянный друг, но это постоянство было относительным. Больше месяца никто с девушкой не жил. Она вызывающе, богато одевалась, ездила на новенькой «Шкоде», ни с кем во дворе не здоровалась. И вот теперь соседки осматривали ее квартиру, а сама Маша говорила без остановки – даже расспрашивать было не нужно.

– Постоянно звонила, узнала мой телефон… – жалобно говорила та. – Звонила днем и ночью. Толя говорил – не будем терпеть, давай заявим в милицию. Я не хотела. Это же наше личное дело, правда же? И потом, она ведь пока ничего не сделала… Милиции на эти звонки с угрозами наплевать! Он меня с родителями познакомил. Они так обрадовались, что он будет разводиться с этой стервой! Она им давно поперек горла встала. Она даже запрещала Толе общаться с матерью, представляете? Мы пили чай… – Маша едва справилась с нервным удушьем. – И тут явилась эта Лена и сказала, что убьет его. При свидетелях сказала. Это все слышали. Но кто же знал, а?! Я думала, она не всерьез…

Соседки даже ахать не могли. Они только качали головами и продолжали осматривать обстановку. Через десять минут в квартиру поднялся наряд милиции, и посторонних попросили выйти. Маша встревоженно встала из-за стола:

– А его… Его увезли?

И узнав, что теперь она увидит любовника только в морге, после вскрытия, Маша заплакала – впервые с того момента, как увидела труп.

Андрей заплатил женщине откровенностью за откровенность. Труднее всего было признаться, что он взял чужие деньги. Но на Лену это не произвело никакого впечатления. Она как будто и не услышала этого. Сидела, поставив локти на стол, глядя на фотографию трупа. Давно наступило утро. В кухне пахло сигаретным дымом – они всю ночь курили и довели себя до того, что один вид сигарет теперь вызывал отвращение. Время от времени женщина уходила взглянуть на ребенка. Перед рассветом Андрей тоже увидел мальчика – тот заглянул в кухню, изумленно оглядел чужого мужчину… В ребенке не было ничего ненормального – обыкновенный московский пацан, немного бледный, болезненного вида, ухоженный, в нарядной пижамке. Парню не совсем верилось в рассказ Лены. До сих пор он сомневался – в порядке ли у нее психика? Но на столе лежала фотография, и она-то уж кое-что подтверждала.

– Лен, – сказал он наконец. – В конце концов, что вы так беспокоитесь? Хорошо, его убили. Хорошо, вы там были и видели труп. Не заявили в милицию. Были его клиенткой. Это все чепуха. За это не сажают! Ведь убивали не вы? Забудьте!

– Забыть?! – Лена встала из-за стола и включила газ. – Я была там, я его видела, он назначил мне встречу открыткой! У меня был пистолет, в конце концов! А вот теперь кто-то хочет, чтобы я об этом помнила! Зачем мне прислали эту гадость?

Андрей тоже встал. Он взял фотографию и поднес ее к зажженной газовой конфорке. Лена ахнула, увидев, как загорается плотная бумага. Дождавшись, когда снимок с открыткой сгорит наполовину, Андрей бросил огненный комок в раковину из нержавейки. Там он превратился в черный ломкий пепел.

– Здесь нечем дышать, – после долгой паузы сказала женщина. – Сплошной дым. Пойдемте в комнату. Выпьем кофе и простимся.