Кавказская война - Фадеев Ростислав Андреевич - Страница 76

Хотя Закавказский край занят уже 80 лет, а Средняя Азия менее 20, тем не менее вопрос об отношении государства к этим окраинам стоит покуда в одинаковом, требующем решения виде. Последнему правителю Кавказа предстояло еще завоевывать страну, управление которой ему вверялось[79]; новый начальник будет первым, назначаемым исключительно для управления.

В Туркестане сделан покуда не более как административный опыт, далеко не оправдавший себя последствиями.

Очевидно, что увековечение такого положения дел, при котором азиатские владения составляют бремя для России, не может быть обращено в систему. Если б даже подобное бремя было признано выносимым в его настоящем виде, то очень скоро оно станет совершенно непосильным. Когда русское царство не остановилось в своем разрастании на естественных пределах Кавказского хребта и Урала, то кто укажет теперь пределы, на которых оно остановится? Можно предвидеть, что со временем многие еще страны и многие миллионы азиатского населения будут подчинены русскому господству. Это судьба всякого европейского владычества в Азии. Давно уже англичане в Индии закаивались идти далее, закаивались и голландцы в Малезии, прежде еще закаивались римляне, вынужденные силой обстоятельств перешагнуть Геллеспонт, — и, однако ж, все они невольно шли вперед, по тому же естественному закону, который заставляет камень погружаться в тину, пока он не дойдет до твердого дна. Сожительство с племенами, не сложившимися в твердо очерченные народности и не признающими иного права, кроме права силы, вынуждает для собственной безопасности подчинять своему влиянию ближайших соседей, а затем снова выдвигаться вперед для ограждения этих последних. Если англичане, голландцы и французы, попавшие в Азию и Африку случайно, дорожащие своими заморскими владениями исключительно из-за денежных выгод, не могут избежать необходимости невольного разрастания, то возможно ли это для России, вдвинутой географически в азиатский материк, соприкасающейся с его населением непосредственно на протяжении многих тысяч верст? Кто поверит в устойчивость наших азиатских границ даже со стороны Турции, видимо разлагающейся, тем более в средней и восточной Азии? Мы можем отрекаться от всякого захвата, но не можем отречься от обязанности обеспечивать спокойствие на своих пределах; а это условие именно влечет неодолимой силой каждую европейскую державу, ставшую на почву Азии, к постепенному раздвижению границ. При таком положении дела самая обыденная предусмотрительность заставляет принимать в соображение при установлении системы управления русскими областями в Азии не только их нынешний размер, но неизбежный прирост их в будущем. Пожертвование, сносное в ограниченных пределах, становится непосильным, когда оно периодически возрастает.

Вопрос об удобстве распространения европейских учреждений на владения в Азии может подлежать рассмотрению с разных сторон и с разнообразных личных точек зрения, но лишь до тех пор, пока эти владения остаются незначительными; с расширением их вопрос упраздняется сам собой: экономические средства всякой, самой богатой восточной страны настолько ниже всякой европейской, даже самой бедной, что их далеко не станет на содержание сложных форм управления, выработанных последними, когда при этом приходится еще держать постоянное войско для обороны края. Английский подданный платит в Европе прямых и косвенных податей 90 франков, в Индии — не свыше 7?; голландец платит более 70 франков, — голландский малаец — 5?. То же самое явление буквально повторяется у нас. Из отчета покойного фельдмаршала князя Барятинского за 1860 год видно, что Ставропольская губерния при населении в 340 тысяч давала несколькими тысячами рублей более дохода, чем весь Закавказский край, населенный уже тогда 3 миллионами жителей. Принимая официально показываемую цифру населения Европейской России и Сибири — 76 400 000, на душу приходится по бюджету 1880 года с лишком 9 рублей налога всякого рода. В Закавказском крае платежная способность населения выражается цифрой 2? р[80] в Туркестане — 1 р. 90 к.: в общей сложности и по курсу — теми же неизменными 6–7 франками, как в Индии и Малезии. Цифры эти — показатель общей экономической состоятельности на всем Востоке, за единственным исключением Египта, в котором высший доход приносится Нилом, а не людьми. История доказывает с очевидностью, что благосостояние страны зависит не от даров природы, а от духовного склада человека и общественного развития, вырабатываемых тысячелетиями, вследствие чего голландское болото в 14 раз богаче Голконды. Конечно, разработка естественных богатств наших азиатских окраин сулит еще многое впереди, но совсем невероятно, чтобы эти страны стали когда-нибудь богаче Индии, с которой англичане, при всем их умении и беззастенчивости, не могут выбрать более 7? франков с души. Европейцы, которым удалось захватить разные углы Азии, давно поняли неизбежные условия своего владычества и применились к ним: они не помышляют о перенесении в Азию своих дорогих гражданских учреждений, удерживают в своих руках одну только правительственную власть, оставляя стране ее привычную дешевую администрацию, вследствие чего им остается из местных доходов достаточно средств для содержания вооруженных сил. У нас же стоимость одного гражданского управления в Закавказском крае не только поглощает весь приносимый областью доход, но требует еще крупной приплаты со стороны государственного казначейства[81]. Очевидно, что таким образом можно относиться к какому-нибудь необходимому стратегическому пункту, например к Сингапуру или Красноводску, а не к обширному краю.

В Средней Азии можно ожидать постепенного выдвижения оседлого населения к югу в степь, как это произошло в Новороссийском крае, в Заволжье, в Сибири; но Закавказье и Туркестан, так же как сопредельные им страны, не могут уже вместить такой массы пришлого русского населения, чтобы обратиться этнографически в Россию; они останутся очень надолго русскими владениями в Азии, со всеми неизбежными условиями такого владения. Ввиду этих неизбежных условий, ввиду вероятной, даже более чем вероятной, необходимости постепенного раздвижения наших границ на Восток нельзя продолжать прежней системы, правильнее сказать — рутины, в отношении к этим областям; иначе дефицит, вынуждаемый такой рутиной, обратится наконец в нечто подобное подати, которую русский народ высылал когда-то в Золотую Орду. Если б даже содержание азиатских окраин за счет владычествующего народа приносило добрые плоды в каких-либо других отношениях, то его все-таки нужно постепенно прекратить, так как очень скоро оно станет невозможным. Но приносит ли оно добрый плод в каком-нибудь отношении? В других европейских государствах, имеющих владения в Азии, вопрос этот давно считается решенным отрицательно; у нас то же самое доказывается фактами, хотя затемняется фразами. Сущность вопроса очень проста.

Когда европейское правительство становится на место туземного, мусульманского или языческого, не выходя из чисто правительственной задачи, то население, несмотря на отвращение к иноверцам, немедленно начинает чувствовать выгодные последствия такой перемены: власть не теснит богатых людей для выжимания денег, не заставляет скрывать свои средства и ходить в лохмотьях, не отымает красивых жен, устанавливает равную для всех податную систему, ограждает безопасность на дорогах; всем дышится легче. Особенно же население живо чувствует эту разницу под рукой русских, которые не смотрят на туземцев как на существа низшей породы, обходятся с ними человечно. Оттого утверждение русского владычества в азиатской стране всегда на первых порах пользуется популярностью. Так бывало постоянно и в закавказских ханствах, и в областях, отхваченных от Персии и Турции, и в Туркестане; тысячи людей знают это и помнят. Но популярность наша продолжается до тех лишь пор, пока русская власть остается местным правительством, надзирающим за обычным туземным управлением городским и сельским, пока она не переходит сама в мелочную администрацию. С этого же перехода начинаются — общее недовольство, народные вспышки, разгар фанатизма, принимающего форму мюридизма, зикры, джазма и т. п., с неизбежным заключением больших бунтов, заставляющих вскоре удваивать число войск в крае. Явление это воспроизводилось до сих пор с таким постоянством в каждом углу наших азиатских владений, что его можно признать непреложным законом; тем не менее мы не вынесли из него до сих пор никакого урока.