Ученик - Малинин Евгений Николаевич - Страница 28

– Я друзьями не бросаюсь, – гордо заявил я. – А вопросы задаю, потому что хочу о своем друге все знать, чтобы быть ему полезным. А ты сразу обижаться.

Мы уже вышли из стойла Ворона и двигались к выходу. После этих моих слов Миша вдруг взял меня за палец и неожиданно грустно сказал:

– Я не обижаюсь. Только знаешь, Вепрь, никто со мной не дружит, а все орут: «Лошадный, лошадный». И никто меня не угощает, а я со двора выйти не могу, заклятие не дает.

Что-то перехватило мне горло, и я, часто заморгав, не удержался и погладил его по гладкой головке.

В этот момент я вышел на залитый солнцем двор. Рядом со мной никого не было, в густой тени коридора конюшни смутно виднелась какая-то тень. Мне захотелось вернуться к Мише, но Леди своим слегка насмешливым голоском проворковала:

– Пошли за печеньем. Сам пообещал.

Я медленно побрел к воротам и, выходя из них, обернулся. Во дворе снова появился нескладный подросток в драной одежонке с большой лопатой, которой он сгребал катыши конского навоза.

Выйдя из ворот, я обнаружил, что стою на прямой как стрела улице, буквально через несколько домов выбегающей из городка в открытое поле. В противоположном направлении улица образовывала перекресток, а затем упиралась в несуразное двухэтажное здание, представлявшее собой помесь готического собора и греческой базилики. Двускатную крутую крышу и боковые навесы, крытые красной черепицей, подпирал фронтон, опирающийся на классические дорические колонны, стоящие на выщербленной мраморной площадке, стекающей короткими ступенями к упирающейся в них дороге. Небольшие вытянутые окошки на фасаде, забранные в простые Т-образные рамы, были заполнены цветными, сильно запыленными витражами. Все здание имело такой возвышенный и в то же время нелепый вид, что буквально притягивало к себе. Я, конечно же, направился в его сторону. Тем более в моей голове мелькнула мысль, что не плохо бы ознакомиться с образчиком религиозных верований местных жителей, коль скоро это здание окажется культовым.

Подойдя к перекрестку, я огляделся. На улице, пересекавшей мой путь, было очень оживленное движение. Шагали разнообразно одетые люди, в основном женщины, коренастые мужички катили за собой маленькие двухколесные тележки, нагруженные овощами и зеленью, ослы и мулы тянули телеги побольше – эти были завалены мешками, бочками, коробами.

– Я тебе говорила, что дело надо делать по утрам, – довольно проворковала Леди мне в ухо, щекоча его своим язычком. – Видишь, люди торопятся на базар.

– Мы тоже пойдем на базар, только сначала я хочу заглянуть в этот храм. – Я кивнул в сторону заинтересовавшего меня здания.

– С чего ты решил, что это храм?

– Похоже.

– Хм. – В ее междометии явственно звучало сомнение.

Между тем мы пересекли перекресток, прошмыгнув в потоке людей, и вышли на совершенно пустую площадь перед зданием.

Вблизи стало ясно, что оно очень запущено и давно требует серьезного ремонта. Мраморная плитка, облицовывавшая когда-то здание, потрескалась и во многих местах отвалилась. Колонны, еще сохранявшие свою прекрасную классическую форму, были в плачевном состоянии, капители, венчавшие их, были обломаны, лепной фриз практически полностью отвалился, не хватало многих чешуек черепицы. В общем, здание представляло собой запущенную, разваливающуюся древность.

Поднявшись по истертым, выщербленным ступеням, я потянул на себя массивную резную дверь, и она тихо и медленно, словно во сне, распахнулась. Внутри царил полумрак и пыльное запустение. Сквозь окна второго яруса пробивались четкие, как будто нарисованные, снопы света, озаряя фрагменты внутренней колоннады, тоже полуразрушенной. Огромный центральный зал и темные боковые пределы, отсеченные внутренней колоннадой, были пусты. Только в дальнем конце центрального зала смутно возвышалось какое-то сооружение. Я двинулся внутрь и, пройдя несколько шагов, почувствовал, как за мной неслышно закрылась дверь.

– Тебя прямо тянет в незнакомые и, весьма вероятно, опасные места, – прошептала Леди. Ей, похоже, было не по себе.

– Ага. Сначала меня занесло в незнакомый и опасный мир, потом в незнакомый и опасный лес, теперь в незнакомый и опасный дом. Хотя особой опасности я не ощущаю. Так, давно брошенное здание.

– Нет, здесь кто-то есть. Я это ясно чувствую.

– Где? – Я тоже насторожился и стал озираться по сторонам, стараясь рассмотреть, не двигается ли что-нибудь в темных боковых пределах.

– Везде, – коротко и напряженно ответила Леди и приподняла свою головку.

Мои шаги разносились по зданию как тихий шелест и эхом отдавались в каждом его уголке. Наконец я приблизился к темному, непонятному сооружению в конце зала и потрогал его. Под моими пальцами был пыльный холодный полированный камень. Что бы там ни говорила Леди, вокруг было пусто и тихо. Я уже собирался повернуть назад, когда столб пыльного света, падавший, словно луч прожектора, из окна под крышей, пересекавший темную вышину здания и пропадавший за левой колоннадой, дрогнул и потянулся вниз. Он медленно опускался, высвечивая полуразрушенные колонны и потертую, в непонятных разводах роспись на стенах, и наконец уперся в гигантский куб темно-зеленого мрамора, перед которым я стоял. Внутри камня вспыхнули золотистые искорки, и по гулкому залу прошелестел сначала вздох, а затем едва слышный шепот:

– Спрашивай, пришлец?

– Кто ты? – невольно вырвалось у меня.

– Я – последний бог этого мира.

«Ну вот мы и познакомимся с религией и мистикой местных жителей, – подумалось мне. – Ведь ты как раз этого и хотел».

– Если ты последний бог этого мира, значит, больше в нем богов не осталось? – задал я провокационный вопрос.

– Боги давно покинули этот мир. Здесь и меня почти уже нет, – прошелестело в ответ.

– Но почему этот мир покинут богами?

– Любой бог жив, пока люди, населяющие мир, в него верят, ему поклоняются, ему и ради него приносят жертвы. Когда вера в людях иссякает, бог истаивает и превращается, в представлении новых поколений, в лучшем случае в маленький иногда смешной, иногда страшный, но всегда непонятный курьез.