Ученик - Малинин Евгений Николаевич - Страница 25

Спустившись во двор, он обогнул угол дома и вышел на перекресток к телефону-автомату. Как ни странно, тот был в рабочем состоянии. Старик нашарил в заднем кармане шаровар жетон и, швырнув его в приемную щель, быстро набрал странный восьмизначный номер. В трубке что-то пискнуло, и раздался сонный женский голос:

– Коммутатор…

– Третьего, пожалуйста, – попросил старик.

– Кто спрашивает? – поинтересовалась трубка.

– Хто, Хто – дед Пихто, – схамил дед.

– Антип, ты, что ли? – опять поинтересовалась трубка.

– Я, я. Соединяй давай, – потребовал старик.

– И что тебя ни свет ни заря по улицам носит, – заворчала трубка и добавила официально: – Соединяю.

В трубке опять запищало, а затем послышался недовольный густой баритон:

– Третий слушает.

– Антип беспокоит, – проговорил старик и, не давая собеседнику высказать свое отношение к столь раннему звонку, быстро продолжил: – Ильи нет третьи сутки. Я что-то начинаю беспокоиться. Кот ушел вчера и тоже не вернулся. Может, вмешаться?

– Интересно, как ты себе представляешь это вмешательство? – сухо ответила трубка. – Выдернуть его нельзя, руки у нас коротки. Связи, сам знаешь, нет и быть не может. Что кот ушел – хорошо, значит, твой подопечный действует и вызывает требуемую помощь. Что ты дергаешься?

– Да, но третьи сутки пошли!

– В его распоряжении пять суток. Пять! Что ты трясешься раньше времени?

– Так никто и никогда полный срок не отбывал.

– А вот это зависит от способностей. Ты же сам, предлагая книгу для него, расписывал его способности.

– Значит, ждать?

– Ты же знаешь, что беспокоиться нечего. В крайнем случае его выкинет обратно и все. Будет парень жить по-прежнему, ничего о тебе не зная. Даже как сон вряд ли запомнит.

– Ладно, будем ждать, – и тут же с еще большей тревогой: – А если он через пять суток не вернется?

– Ты прекрасно знаешь, что он должен вернуться на пятые сутки, не позже! Если он задержится… Ну что ж, опять-таки волноваться нечего. Мои знакомые в клинике Кащенко не откажутся позаботиться о моем хорошем знакомом. Я надеюсь, что плакать по одинокому свихнувшемуся молодому человеку особенно некому? Потом отправим его в Сибирь – долечивать. – В трубке натужно закряхтели, помолчали, ожидая, не добавит ли чего-нибудь Антип, и бодрым тоном закончили: – Все, привет. Не паникуй и постарайся не звонить больше до результата.

– Привет… – задумчиво протянул старик и повесил трубку.

Он вышел из будки и глубоко вздохнул. Мимо прошелестела старенькая красная «шестерка», отработавшая, похоже, ночную смену, и снова стало тихо. Старик медленно двинулся во двор. Повернув за угол и шаркая к парадному, он вдруг краем глаза уловил промельк огромной черной тени на лестнице, ведущей в подвал, и тут же услышал придушенный крысиный писк. Когда он подбежал к лестнице, там никого не было. Только на предпоследней ступеньке темнело небольшое свежее кровавое пятно. Старик довольно улыбнулся.

– Связи нет, связи нет, – пропел он мотив песенки из «Карнавальной ночи».

Он снова направился к парадному, открыл дверь и, немного постояв на пороге, вошел внутрь. Тяжело поднимаясь к себе на одиннадцатый этаж, он тихо покачивал головой, и с его губ не сходила довольная улыбка.

Я не знаю, сколько было времени, когда я добрался до своей кровати, но спать мне, похоже, пришлось не слишком долго. Я вынырнул из сна, почувствовав, как по мне прошлись кошачьи лапы, и тяжелое тело, спрыгнув на пол, направилось в сторону окна, а затем раздался милый и такой родной голосок Леди:

– Вот так проверяются мужчины. Добрался до первого кабака и тут же ударился в загул. Уходит перекусить и возвращается в три часа ночи пьяный и весь в губной помаде.

Я тут же сел в постели и скинул с себя одеяло, намереваясь кинуться к зеркалу и посмотреть, что там на мне за помада. И тут же понял, что спал совершенно голый. Натянув на себя одеяло, я растерянно пробормотал:

– Ничего не понимаю…

Действительно, я отлично помнил, как в сопровождении Бармалея добрался до дверей своей комнаты и вошел внутрь, а дальше – полный провал.

– Ну конечно, сейчас он начнет уверять, что его опоили нехорошие друзья, что он ничего не помнит, что у него раскалывается голова, что денежки у него тю-тю, а во рту бябяка, и вообще все произошло, когда он был в полном беспамятстве, – изгалялась Леди. – И будет требовать, чтобы его пожалели, как безвинно пострадавшего на ниве борьбы с зеленым змием.

– Лучше бы мой бессонный страж поведал мне, что стряслось со мной в беспросветном мраке прошедшей ночи? – подхватил я ее игру. – И кто дерзнул совлечь с меня одежды и стырить оные?

– Как только ты в беспросветном мраке закрыл за собой дверь, ты тут же рухнул как подкошенный около порога. Пока я размышляла, что же мне с тобой делать, а этот бездельник, Ванька, прогуливался вокруг тебя, делая вид, что охраняет, появился твой ангел-хранитель, Лаэрта. Именно она перетащила тебя на постель, раздела, умыла твою щетинистую физиономию, омыла твои ноги и укрыла тебя одеялом из лебяжьего пуха. Затем она выгребла все, что было в карманах твоей одежды и, сложив это барахло на столик, унесла ее с собой. Около часа назад она все принесла назад и сложила на кресле.

Я лежал красный, как вареный рак, и почти не дышал. Скосив глаза, я действительно увидел на кресле свой наряд, сложенный аккуратной стопкой. Похоже, его выстирали, высушили, выгладили и что-то там еще с ним сделали…

– Как же она дотащила меня до кровати? – наконец выдавил я.

– Я же тебе говорила, что это очень способная девочка. Фея. В отличие от меня она может удерживать в воздухе не только металл, но и живую плоть. А вообще, мне кажется, что она в тебя влюбилась, иначе с чего бы ей с тобой возиться?