Кембрия. Трилогия (СИ) - Коваленко (Кузнецов) Владимир Эдуардович - Страница 259

И цепляющий спину горький взгляд. Анастасия! Разглядывает Глэдис. Шепчет:

– Не похожа…

Ну да. В глубине души, наверное, надеялась увидеть маму. Свою, базилиссу Мартину, пусть покалеченную почти до неузнаваемости. Надо что–то ей сказать… А что? Улучить мгновенье, подобраться, шепнуть:

– У тебя есть я! А еще постарайся выспаться. С утра нужно к королю Гулидиену, иначе обидим. А вот до него – к тому, кто важней короля, весточку я уже отправила… Так что и встать до утра придется!

Пусть гадает. Пусть помогает разобраться с грузом – хлопот хватит до вечера. Потом, за столом, она распробует стряпню Гвен… в Жилой повара хорошие, но не настолько. Понаслаждается вниманием – в узком кругу. Шестерых разом она переносит уже легко. Расскажет, как правильней распорядиться африканским шелком… А потом будет предутренняя тьма, распахнутое – снаружи – окно. Немайн, помогающая одеться, по очереди поторапливает и шикает. Почти побег. Для девушки, недополучившей четыре года детства – самое то!

Черное небо без звезд. Луна с вечера была – закатилась. Все, что направляет в темноте – горячая ладонь сестры. Августина – нет, теперь Немайн – шагает медленно, словно ощупью, но уверенно. На взволнованный шепот ответила:

– Я дорогу помню. Боюсь споткнуться или врезаться. Вдруг на пути что–нибудь положили?

Остается верить. Глаза понемногу привыкают к темноте, но не видят ничего, кроме смутных теней, которые днем превратятся в деревья и дома предместья.

Потом – косогор под ногами, сбившиеся полукругом острые колья, выхваченная рыжим факелом из тьмы каменная кладка. Ворота город ночью не откроет, но калитка для вылазок всегда готова принять человека, знающего верное слово.

Гулкие шаги, ведущая со стен лестница…

– Хорошо, – говорит сестра и повторяет: – Хорошо, что в этом городе я – своя. Хотя и строю новый…

Внутри кольца стен – шаг шире. Сюда не пускают скот, здесь не держат кур, коз и свиней. Собаки, и те не всем позволены. Зато, не вступишь в нехорошее, и в городе будет меньше заразы. Здесь все еще помнят последнюю чуму, потому не ворчат. Считают, что заразу разносит дурной воздух. Сестра уверяет, что все зло от блох, но канализацию в своем городе провела и тоже не пускает на улицы живые инструменты. Права – пусть мудрецы спорят, какая зараза опасней, а ей, Анастасии, не по душе ни вонь, ни мелкие кусачие твари.

Впереди крылом бабочки колеблется огонек. Потайной фонарь! Простенький: пять стенок и сальная свеча. А позади – мрак, который возле огня всегда гуще.

– Привет, Тристан, – говорит сестра. В темноте не видно, но уши наверняка дернулись вперед. Теперь кажется, что они у нее всегда были, настолько подходят. – Вижу, мои рассказы пригодились.

– Привет, Майни, – откликается темнота ломающимся голосом, – это что за взрослая с тобой?

– Моя сестра, моя крестная, моя подруга… И она не настолько взрослая, чтобы с ней было неинтересно. Кстати, раз я здесь – приходи завтра на ипподром к третьему часу первой стражи. Буду учить бою тебя, ну и дружину заодно. Не передумал быть рыцарем?

– Нет. Но отец все равно учит меня хирургии. Все время, что не ходит по вызовам и не корпит вместе с Брианой над книгой о тебе. Говорит, ты отличаешься – но не настолько, чтобы от этого не вышло пользы остальным.

– Это хорошо… Дай–ка фонарь!

Мерцающий и тихонько шипящий свет упал на мальчишку.

– Возмужал, – констатировала Немайн, – в плечах прибавил. Пора браться за утяжеленный меч. Мулинеты освоил?

– Ага. Показать?

Свист рассекающей воздух палки. Быстрые удары в пустоту – туда, где могла бы быть голова противника, предплечья, сжимающие оружие кисти… Удары сверху, сбоку, снизу – градом. Вспомнилось, как на расшиве сестра уклонилась от удара Эйры. Но как уклониться от такого?

– А еще я могу вот что!

Палка перелетает в другую руку. И – то же самое, но левой! Дождался одобрения. Улыбнулся.

– А ты тоже стала на взрослую похожа. Ну… статью.

Не видно, но наверняка покраснел, как вчерашняя запеченная форель!

– У меня сын.

– Ага… А почему не подросла?

– Я взрослая, Тристан. Вот такая маленькая, но взрослая…

Дети – даже прошедшие войну и работу в полевом госпитале, неуверенность чуют за милю. Если это Тристан… Сестра рассказывала. Сын врача, желает быть воином, в прошлом походе помогал отцу. Теперь его учат на хирурга.

– Совсем взрослая? Не верю!

В ответ – печальный вздох. Августине до двадцати лет, полного совершеннолетия по римским законам, несколько месяцев. Что хуже – потерять в тюрьме годы детства или раннюю юность?

– Взрослая. Но – сида! Кстати, отчего ты решил, что быть врачом и воином разом нельзя? Учебы больше, служба тяжелей… но ведь и чести больше!

– Но ведь врачи не воюют…

– Старый обычай. Времен, когда племена бриттов воевали между собой. Когда пленных щадили, а лекарь перевязывал раны чужим так же, как и своим… Теперь не так. При Честере с камбрийским войском было больше тысячи монахов. Братья собирались молиться за свое войско и помогать страждущим. Их пощадили? Сумело бежать не больше пяти десятков. Наступили иные времена, и врач на поле беспощадного боя будет выглядеть совсем иначе. Так, как бывало в иные времена…

И полилась – сказка. Страшная! В ней поднимались к небесам кручи горных твердынь, шли в бой стрелки с самострелами, выпускающими десятки пуль в мгновение ока, ползали оснащенные баллистами чудища, ничуть не напоминающие слонов Ганнибала. Драконы со всадниками на них поливали землю огнем… Анастасия сначала испугалась, потом развеселилась. Это же сказка! В таком пекле не то что человек не выживет, черт окочурится.

– Выживет, – сказала Немайн.

Спокойно, буднично – словно не только по местным суевериям она холмовая сида, разменявшая четвертую тысячу лет. Словно видела и светило ярче тысячи солнц, и громовых птиц, взлетающих выше неба голубого – в небо черное!

– Выживет, – повторила сестра, – но не всегда останется цел. Тогда и приходит время тех, о ком я и хотела рассказать. Врачей и воинов разом!

Слова. Всего лишь слова, но глаза видят сквозь темень предутреннего часа. Пали с затянутых дымом небес винтокрылые – как это? – стрекозы. Враги, обступившие последнюю позицию израненных героев, отброшены пылающими стрелами.

Сквозь гром, по трясущейся земле, спешат воины в шлемах с опущенными личинами. На черных одеждах – багряные кресты. Там, где они проходят, враг бежит. Тогда их ждет новая работа: тащить раненых к стрекозам. Чтобы вывезти из ада. Доставить в госпиталь… А чтобы дожили, в ход идут сталь хирургов, снадобья травников, ведьминские зелья.

Госпиталь! Латинское слово! Значит, все–таки выдумка, вроде книги, в которой римская галера заплыла на небо и принимала участие в битве флотов Луны и Солнца. Можно выдохнуть… Хочется смеяться, но Тристан – серьезен.

– Для меня было бы честью принять одежду с красным крестом. Эти воины – монахи?

– Нет, – сказала Немайн, – многих дома ждали семьи. Но возвращались не все… И не всегда было, куда возвращаться.

– Понимаю. Война.

Тристан повернул фонарь к девушкам. Серьезный, недетский взгляд скользнул по лицу Анастасии. Потом огонек прикрыла заслонка, и будущий рыцарь превратился в тень на фоне сереющего неба. Проговорили, сказки прослушали – рассвет на носу, за городской стеной прячется!

– Я понял, – сказал Тристан, – и я постараюсь. Когда–нибудь, Майни, я тебя вытащу.

Хихикнул, совершенно мальчишески, и прибавил:

– Или Анастасию. У нее тоже меч на поясе, пусть она и не воительница…

С тем и разошлись. Надо успеть разойтись по домам и сделать вид, что выспалась. Сестре спать всю ночь нельзя, глупое местное суеверие, но она изобразит перебирание бумаг. Короля тоже ни к чему обижать.