Кембрия. Трилогия (СИ) - Коваленко (Кузнецов) Владимир Эдуардович - Страница 242

– Общее построение!

Снова идти вдоль крепкого строя, разгоряченного, словно из настоящей битвы. Выступают командиры. Доклад о потерях: есть ушибы… хорошо, ничего более серьезного. В ответ – короткий отзыв о работе:

– Молодцами.

Или:

– Сильно увлекаетесь. Не лезь вперед соседа!

Знамена переносят на колесницу. Команда: «разойтись». Учение окончено! Волынки наигрывают веселое, воины торопятся в город – пиво пить. Каждому кажется, что он прорвал вражеский строй, пусть и при учебе.

А схватившаяся за голову Эйра пытается представить, что скажет Майни, если портовая стражница случайно выбьет учебным мечом глаз римской императрице!

Утра хватило: к обеду Анастасия ртом воздух хватает, как вытащенная из воды рыба. Глаза, правда, оба на месте, уже хорошо! Почти мимо ушей прошло еще одно свалившееся на ригдамну поручение: организовать надлежащую церемонию официального опознания. Все верно, нужно… Родимые пятна в бане показать, тайную формулу при свидетелях оттарабанить – часть явно, часть Пирру, часть сестре. Потом они подтвердят: все верно, и делу конец. Главное, чтобы не прямо сейчас!

Сил не достало ни попенять сестре, что почти не поела, ни удивиться откуда–то взявшейся манере спать днем. Да если у нее так всякий день, передохнуть от трудов просто необходимо. Базилисса с удовольствием присоединилась к Немайн в отбывании гейса – даже стучащиеся в занавеси солнечные лучи не помешали! Заснула с улыбкой. Проснулась – от вдруг накатившей тревоги: разбудил злой шум за окном, знакомый, страшный звук, издали похожий на морской прибой. Толпа!

Метнулась к окну: зубы не чищены, в глазах засонки, на плечах ничего, кроме рубашки. Рядом – ни сестры, ни сестриной сестры. Обе на крыльце, что–то говорят муравьиной колонне, запрудившей все улицы… Не боятся!

Позади – мягкий стук двери. Обернулась – темноволосая девчушка роется среди свитков. Не вовсе незнакомая – случилось видеть, когда патриарх получал вторую трепку: не за бороду, словами. Стояла и слушала, совершенно спокойно. Зато сейчас – не человек, воплощенная страсть. Страсть к поиску какой–то бумаги!

– Ты кто? Почему роешься на столе правительницы?

Называть сестру чужим именем язык не повернулся. В ответ – самые простые слова, зато не искореженные. Классическая латынь.

– Я это она. Нужно подобие застройки. Будущей.

И сразу, под нос, мешанина из латыни и местной речи:

– Ад и Аннон! Ночью что, опять шелковинки хозяйничали?

– Кто такие «шелковинки»? Я охрану позову!

Нион – а в комнате хозяйничает, разумеется, именно она – вздыхает тяжко, почти как сида. Конечно, шелковинки, кому, кроме них. Молодчаги, конечно, но как не вовремя! Теперь догадывайся, куда старательные, но неграмотные существа спрятали Очень Нужную Вещь. Самое страшное, что жрица–легат торопится, а не ответить на вопрос новой сестры сиды никак нельзя. Ну, задача решается легко. Тем более, богиня опять одолжила на несколько слов командный голос.

– Сама позову. Часовой! Разводящего сюда. Пусть объяснит святой и вечной, кто я и кто шелковинки, – на этом сталь и громы заканчиваются, и остается лишь негромкое и просящее. – Я спешу, дело Немайн. Извини!

Слова отвлекли – а пророчица в спешке, при даре, да еще пытающаяся делать два дела разом, это не беда. Это катастрофа ходячая! Всему достанется, и ей самой – первой! Вот летят на пол шахматные фигурки – вместе со столиком. Рушится кувшин с водой. Да, острых черепков под ногами несчастной Луковке очень не хватает. Ну и что, что стойка для свитков низенькая? От стены оторвалась так легко…

– Нионин?

Вместо дежурного рыцаря явилась Анна Ивановна. Ну и что, что у нее нет друидического посвящения? Старшая ученица богини!

– А?

Канделябру тоже дорога на пол. Хорошо, свечи не горят – на дворе ясное утро. Обычно Луковка чувствует себя в церемониальном платье как зверь в шкуре, но теперь широкий тяжелый подол сносит все, что к полу не привинчено.

– Что ты ищешь?

– План городской застройки!

Анна скептически наклоняет голову. Словно большая птица. Вот–вот клюнет. Что ей еще сказать?

– Да, мы христианки. Но нигде не сказано, что нам не следует почитать старших! Кесарю – кесарево.

Анна Ивановна замечает базилиссу. Кланяется, желает святой и вечной доброго здоровья… Анастасия между тем садится на постель сестры, протягивает руку к подушке, из–под которой торчит пергаментный уголок. Широкий свиток – в кулаке!

– Вот план! Но… Тебя я помню! Ты ведьма. И ректор! Ты меня учиться звала! А кто вторая?

Рыжая дама, от которой луком тянет, улыбается.

– Точно. И теперь зову: чтобы править страной, нужно знать многое. Мы с Немайн об этом уже говорили… А рядом со мной – Нион Вахан, легат осадных машин. Сейчас она отправляет должность магистра оффиций… ну и учится этому ремеслу.

Приближенность темноволосой девочки к сестре стала понятна. Фамилию Вахан Анастасия помнит. Трудно забыть имя командующего, что пал в несчастливой битве при Ярмуке

note 18

, отдавшей арабам Сирию. Шесть дней продолжалось сражение, римляне даже врывались во вражеский лагерь, но Господь не дал победы. Стратиг Вахан пал вместе со своей армией. Кто ему Нион? Дочь, внучка, седьмая вода на киселе? Неважно. Осталась верна, когда отвернулись все. Значит – своя!

Анастасия протянула план. Надо было что–то сказать… На чем? Родным языком ираклейской династии в Африке стала латынь, на греческом много говорили во дворце… Зато четыре года в башне намертво выбили из головы армянский и фарси. Пришлось выбирать самые простые слова на латыни. В конце концов, простота и краткость – родители достоинства.

– Ты верная.

В ответ – довольный кивок. Жадные глаза, изучающие линии и значки.

– Немайн все предусмотрела. Смотри сюда! Вот! Написано: «городской парк»… И саженцы есть!

– Луковка, пошли ко мне. Здесь работать уже неудобно…

Анастасия оглянулась. Разгром… Хорошо, чиновницы, выходя, распорядились организовать уборку, причем опять помянули шелковинок, которым непременно нужно в мисочку с молоком добавить немного масла!

2

Интересное закончилось. Можно продолжить изучение города. Навестить Университет, клиринговую контору, послушать хор в соборе. Заглянуть на ипподром. Посмотреть все–таки речной порт и верфь. У короля были большие планы. Были!

До логова и питомника ведьм дойти не успели, как на улицах началось непривычное шевеление. Бегающие люди, резкие выкрики. Даже не разбирая камбрийской речи, в них можно выделить две части: подготовительную и исполнительную. Длинную «Дееее – " и отрывистую, лающую: «лай!» Граф Роксетерский речь бриттов впитал с молоком матери. Оттого обеспокоился еще больше.

– Собирают ополчение. Строятся баталиями.

Зимой одна–единственная, наспех обученная, выдержала натиск саксонской стены щитов, рассекла надвое. Теперь прошло три месяца… Каждый полноправный горожанин ходит два раза в неделю на ипподром. На четыре часа. Там ополченцев учат биться. Рыцари Немайн, сама хранительница. И вот результат: далекий ритмичный топот сотрясает землю. Скоро многоножки колонн двинутся… Куда?

Университет исключением не оказался. Сиятельная ректор вывела школяров с занятий. Площадь звенит молодой удалью. Голоса деловиты, доклады кратки. Анна кому–то объясняет:

– … куда денется? Ну, за день работы не заплатят… – возвышает голос, – Нам жалко одного дневного заработка? Той, которая сделала само имя ведьмы уважаемым? А потом, я думаю, что этот день она не только служащим республики простит – всем вернет упущенный доход… Есть у меня мысль, которая ей – понравится!