Кембрия. Трилогия (СИ) - Коваленко (Кузнецов) Владимир Эдуардович - Страница 214

Когда же пришло время зачесть послание, стала Нион Вахан смеяться зло. И тихо – в доме дети спят, не только сын богини. Аннонцы мириться хотят? После всего? И стиль знакомый. «Что наше, то наше, а вот про ваше и поговорим». Или – вы к нам не лезьте, а мы поверху будем шнырять, как прежде. Нетушки. Больно беспокойно ей, Луковке, с таким договором будет. Чем такой худой мир, уж лучше война. Впрочем, если им действительно нужен мир…

Нион улыбнулась. Она никогда не слышала, что дипломатия – искусство возможного. Не стала раздумывать, на что Аннон может согласиться, а на что – нет. Ее рукой водила только холодная логика из нулей и единиц, порождая холодный, вполне достойный богини паники и военных хитростей ультиматум.

Вновь впереди дорога. Немайн оглядела армию, с которой ей отступать на последнюю позицию. На самый берег моря. Унылая Эйра. Луковка с красными глазами. Явно всю ночь писала ответ. Норманны зевают. Только тот боец, что в пеленках, – настоящий воин. Спит себе.

– Выше нос, Эйра, – сказала Немайн. – Мы оставили «Голову грифона». В Кер‑Глоуи вернулись, и «Голова» никуда не денется. Куда лезешь, Нионин? Марш в повозку, отсыпаться. Я что, с колесницей не управлюсь?

Влезла на место возницы, пристроила сына сбоку поудобней. И погнала колесницу вперед, ровно и уверенно.

Для всякого, кто смотрел со стороны, это выглядело красиво. Латные воины по бокам от большой, внушительной колесницы. У которой и яркие щиты по бортам, и громкие, кованные железом шины. Над которой весело и яростно вьется алый вымпел. В которой фигуры богини и двух героинь.

Всякий встречный и попутный оглядывался на маленькую, но грозную Охоту Неметоны, летящую в волшебный Кер‑Сиди. Целеустремленно, неостановимо. Как будто и в самом деле непобедима.

Камбрийская сноровка

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

КЕР–СИДИ

Триада первая

1

Она бежит по городу – рыжие вихры, серые глазищи на пол–лица, треугольники ушей, нос–кнопка, пелерина за спиной вьется, как знамя, подол уличный прах баламутит – горожане расступаются, а на ком шапка – шапку долой! Бежит неуклюже, как только не падает – да ни разу не споткнулась. На пути лужа – прыжок, и если это на мощеной улице – горе тем, кто принял работу портачей! Будут переделывать. А не будут… Нет, конечно, будут. Не враги же себе? И хорошо, если беда – всего лишь нерадиво сложенные плиты.

Сегодня луж нет: ночью дождя не было, теперь собирается. Такая в Камбрии погода – если за окном не стучат тяжелые капли, не косит водяная штриховка, не оседает промозглая морось – значит, дождь собирается. Камбрия и дождь – почти одно и то же! Так что от тронутых утренним солнцем ступеней мостовой отталкиваются почти босые ноги – не считать же за настоящую защиту тонкую ткань шоссов… Шаг, другой ‑ потом ступенька! Всякая улица в городе на холме немного лестница. Ну–ка, дурно подметена? Через час спустя горожане натопчут так, что не придерешься, но теперь дворнику не открутиться от последствий дурно сделанной работы!

Если придется сойти с камня на сырую землю, она остановится. Под пелериной обнаружится мешок, цепляющийся лямками за плечи. Оттуда явятся сапоги с широкой подошвой – кошмар кавалериста. Некрасивые? Зато следы будут не глубже, чем у других обитателей города, а когда бег прервется – ноги будут чуть меньше болеть.

Она смотрит по сторонам – жадно, будто прощается с серыми стенами свежевыстроенных домов, крышами, что посверкивают зеленым сланцем, с ивами, березками, липами, дубками. Все деревья – едва укоренившиеся саженцы, по два у всякого дома. Листья пока не появились, а вот почки она различает даже на бегу. Большие глаза видят четко и подробно, словно к ним навечно приставлен бинокль. Стоячие уши вертятся, выхватывают среди голосов жителей монолог города: размеренное буханье копров и скрип талей на стройках, шуршание водяных и ветряных колес, утробное рычание лесопилок, стук механических молотов в кузнях.

Никуда она не денется – завтра опять побежит, разве по другим улицам. Это не прощание – это приветствие! Первый час первой стражи, начало нового дня. Утро сиды Немайн, великолепной и могущественной хранительницы правды республики Глентуи и города Кер–Сиди. Вот, не прекращая бега, остановила пляску одного уха. Вот второе уставилось туда же – к берегу реки, к ветряным башням.

Под ногами уже не камень – доски временной мостовой, а там и упругая, чуть влажная грунтовка – не пыль, не грязь. Такое счастье раз в год случается! Прорытые высокими колесами колеи. Мычание быков далеко за стеной. Появление гужевых повозок внутри города строго запрещено. Для работы есть вода, ветер, огонь. И человеческие руки.

Ее несет к самым стенам, хотя «стены» – сказано громко. Земляные валы желтеют прошлогодним дерном. Поверху щетинятся тонкие прутики ивовых саженцев. Подрастут, и будет грозному укреплению не страшен ни враг, ни ливень. Зато башни над валами – настоящие, боевые и рабочие разом. Вот – подошвенный этаж, амбразуры в ров хмурятся. У двери из дубовых досок с железной оковкой, такую не сразу высадишь – копье в нос. Суровый вопрос – разом с улыбкой: эти уши не подделать. Пароль – отзыв. За спиной громкое:

– Воительницы – внимание!

Положено говорить – воины, но гарнизоны башен состоят из тех, кого жальче тащить в поле. Женщины аккуратней, заботливей, а боевые машины заботу любят. И, увы, аккуратность. Что поделать – уровень техники. Ей и так приходится прыгать выше головы.

Запах сосны, сухой, свежепиленой, серого камня из вершины холма и холодного железа. Узкие столбы света из бойниц. От нацеленной вдоль городского вала машины веет мощью и надежностью.

– Полибол к осмотру!

Машина в полном порядке – литые вороты и винт начищены до блеска, наборы льняных веревок скручены и подготовлены к быстрой замене. Короба со стрелами в полном порядке. А что, если немного приналечь?

Машина поворачивается – легко и без скрипа. Без скрипа, который режет уши с доброй половины башен! Да со всех, что построены без нее. Да вот же он, снова! Аж руки к ушам тянутся ‑ зажать. Сверху… Значит, что? Гарнизону благодарность, а ей – взлететь на этаж выше. Сказано – этаж, а в нем четыре человеческих роста, сида пять раз уместится – от пяток до макушки.

Здесь – никаких паролей–отзывов. Удивленное морщинистое лицо, короткие седые усы…

– Леди? Ох, как хорошо, что ты пришла. Вишь, скрипит, зараза. Собирался уже письмо в щель бросить. А ты сама…

Она кивает – рассеянно. Рассматривает добротный вал, шестерни, ремни.

– Здесь. Смазываете?

– Каждый день. А толку?

Она задумчиво обходит вал, рассматривает ходящие над головой деревянные зубья. Смотрителю интересно. Пусть она живет в том же городе, бегает по тем же улицам, что он – ходит, но ведь сейчас колдовать начнет! Будет, о чем порассказать.

Немайн лезет в карман.

Платок. Маленький! А у самой к поясу пристегнут к поясу большой! Красивый, с кружевом и вышивкой. Только она в него ни высморкается, ни пот с лица не оботрет… все маленькие, простые, белые из карманов таскает. Так для чего большой? Для красоты?