Кембрия. Трилогия (СИ) - Коваленко (Кузнецов) Владимир Эдуардович - Страница 184

Знамя графа Окты скучало в резерве. В настоящем. Том, что начал просачиваться через новенькие, западные, ворота на бывшее болото. Первыми, конечно, прошли колесницы. И раз уж эти не завязли, значит, остальным ничего не грозит. Вслед двинулись конные лучники. А вот тяжелой, по камбрийским меркам, кавалерии следовало портить дорогу последней. Зато в бой идти вторыми, закрывая броней уязвимых, но быстрых рыцарей‑бриттов. Но не колесницы. «Скорпиончики» не умеют стрелять навесом. Что ж, возницы и стрелки укрыты за добротными щитами по бортам. Колесниц всего семь‑шесть по числу кланов, прежде соперничавших на гонках, теперь же готовых помериться славой в битве. И еще одна – богини. Эта и поведет. Как утром, когда пришлось двух лошадей отрезать, чтобы вернуться. Сестра богини – на нее чуть‑чуть похожа, хоть и не родная – тоже схлопотала стрелу. Теперь морщится и растирает больное место. Синяк! То ли кольчуга особенная, то ли она сама, но жало, сумев немного раздвинуть тонкое кольцо, разорвать не смогло. Как и прорезать толстый поддоспешник.

Вот чем хороша война в декабре – не жарко. Летом тоже приходится надевать под доспех стеганку толщиной в полтора пальца. Приходится терпеть – лучше вспотеть, чем погибнуть. Окта хмыкнул, покосившись на принца Риса. Который, чудом уцелев в паре стычек, признал, что для командира хорошая броня не роскошь и не трусость, простое средство выживания. Начальник – всегда первая мишень. Все понял, но продолжает хмуриться.

Как тут не хмуриться, когда старший брат кругом прав? И жена… Особенно противно сознавать, что ты опять сморозил глупость. Из детского упрямства, желания поступить наоборот. Взрослый, женатый человек, брат короля, самостоятельный правитель, магистр конницы, назначенный в обход братьев и сестер, за заслуги, повел себя наподобие сопливого мальчонки. Соображения не хватило догадаться, что если Гваллен и Гулидиен о чем‑то талдычат хором – так правы они, а не наивные понятия о приличествующем, вычитанные из древних поэм.

То‑то у его и Гулидиеновой семьи настроение поднялось, как увидели на командире кирасу. Поняли – из головы дурь вымело. Точно как сказал брат. Сам, кстати, не посчитал постыдным бегать, спину врагу показывать – пока – на учении. Собственно, если конным лучникам отойти – не позор, почему копейщикам нельзя?

Чего не знает принц Рис – брат в это самое время умным себя не считает. Зато радуется, что младшенький чему‑то научился, ибо, похоже, скоро ему придется стать королем Диведа. Что поделать, если старшего понесло в первый ряд копейщиков! Как восторженно кричала армия, когда король слез с коня и укрепил монаршей особой боевой порядок! Оно и понятно. Воины первого ряда перестали считать себя жертвами. Поскольку искренне полагали, что король пребывает в здравом уме и на верную смерть не пойдет. А риск – куда без него на войне? И раз становится в пеший строй – значит, ни удрать, бросив армию, ни оставить на растерзание именно первую шеренгу у него в мыслях нет. Еще, конечно, грела душу возможность отличиться на глазах верховной власти, а то и спасти короля. Отчасти этим и объяснялось едва не эпическое геройствование иных удальцов. Сам король никаких подвигов силы и ловкости не совершал – прикрывался щитом, слегка шевелил упертым в землю копьем, не позволяя перерубить древко, да иногда подавал голос, чтоб заглушить возможные слухи о гибели. Пока – преждевременные.

Прекращение обстрела саксов разом воодушевило – многие решили, что трусливые бритты бежали – и обеспокоило. Кое‑кто догадывался, что не все так просто. Отреагировали и те, и другие одинаково: усилили напор. Само собой, особенно отчаянно бросались на короля, тут их разреженный строй стал плотным. А попадали в зубы четверым – по числу сторон света и пятин Диведа – телохранителям, стоящим рядом и сзади. Гулидиену тоже довелось разок сделать меткий выпад в горло врагу, щит которого оказался пригвожден стрелой к соседнему. Один из телохранителей одобрительно крикнул, мол «король завалил вепря». Для него, по должности, правитель мыслился чем‑то мягким, малобоеспособным и нуждающимся в охране. Потому скромное, по общим меркам, достижение и заслужило громкую похвалу. В строю подхватили – воины смотрели на врагов перед собой, не по сторонам – и решили, что правитель наконец‑то совершил подвиг и достал некоего совершенно исключительного сакса, вождя или героя.

Оставалось только гадать, кого запишут на его счет в легендах. Оно и хорошо. Король Диведа и, без малого, Британии не может погибнуть просто так. А жить… Это зависит скорее от Дэффида и его чувства сообразного. Впрочем, у Хозяина заезжего дома и отца сиды чутье должно быть ого‑го! Но до чего тоскливо ждать… Наконец‑то принцепс решил, что лучники достаточно обустроились на повозках, и занялся копейщиками.

– Знамя – назад! Резерв – строй пила.

Сзади сразу стало свободнее. Знаменные отошли к повозкам. Пусть в бою третья линия почти не помогала, но в затылок ощутимо дохнуло холодом. Пусть рядом саксы не прорвутся, отходить – не стоять, где‑то да побегут. Те, кто будет отходить строем, шаг за шагом, не получат ли удар в спину? И редкая цепь резерва надолго не спасет.

– Общий отход! Держать строй!

В этот момент короля выдернули из строя – мощным рывком сзади. Лакуну в строю заполнил собой один из телохранителей.

– Без тебя войско побежит, – объяснил не оборачиваясь, – а без меня – обойдется…

Возразить нечего и некогда – король повернулся и побежал к повозкам и собственному знамени. Для того чтобы развернуться, зацепить щит за крюк на шее, перехватить копье обеими руками. Ждать неизбежного удара рядом с единственным телохранителем. У которого неплохие шансы вскоре оказаться последним. И только теперь заметил – Дэффид ап Ллиувеллин все так же неторопливо прохаживается между линиями.

– Де‑е‑ержи… – начал напоминание принцепс.

И вот тут рухнуло. Саксы пробили дорогу сквозь тонкую линию, которую больше некому было пополнить. Хлынули, как река через прохудившуюся дамбу – не остановить. Но хотя бы смягчить удар? Саксы рванулись вперед толпой. Двумя толпами.

Маленькое войско Глентуи, впитав в свои порядки остатки ирландцев, стоит, как утес на стремнине, и медленно, шаг за шагом подается назад. И саксам приходится тормозить, разворачиваться к нему, чтобы не получить копьем или билом в спину.

Что и позволило спастись многим беглецам из первого ряда. Наконец саксы сомкнулись вокруг клубка из копий, достигли разрыва в новом строю. Поздно! Их ждут не спины, а копейный частокол. Иные ударили – с разбега, с безудержной тевтонской ярости – да так и остались на остриях. А сверху, с выстроенных в линию повозок, защелкали тетивы валлийских луков – и на этот раз прицельно да почти в упор!

Вот тут и пришло время испытать самые быстрые способы стрельбы. Пока саксы не сбили строя, не превратились снова в «стену». Кейр зажал стрелы для первых выстрелов в зубах. Такой вот специальный прием, для командира неудобный – рот занят. Потом пришлось лезть в колчан, но многие выхватывали стрелы из колчана пучками, левой рукой, которой держали лук. Так выходило еще быстрее, но требовалась изрядная ловкость, чтобы не оцарапаться наконечниками.

Вихрь из острого железа, дерева и перьев продолжался недолго, но достаточно, чтоб вымести передних. Те, кто перешагнул завал из тел, встретили не спины, а новый частокол.

Пока камбрийки таскали колчаны, саксам пришлось равнять ряды, сбивать строй – уж какой получится. Диведцы – кто сумел отойти в порядке – выровняться, а те, кто принял на себя удар человеческой волны – стряхнуть вражеские тела, остановленные поперечинами копий. Обеим сторонам после всех потерь приходилось начинать то, что не доделали, заново. Понемногу. Методично, но тем более верно.

Быстрый взгляд скользит по шеренгам камбрийцев, саксов, не успевая заметить деталей, если его придержать на секунду, нетрудно различить перекошенные лица бойцов. Но если его замедлить – можно упустить изменение ситуации. Которая для камнемета ох и хороша. Враги стоят боком к линии огня. Пять рядов – узковато, но достаточно, чтоб точно попасть по ширине. Конечно, будь ядра разного веса и формы – это оказалось бы невозможно. Так что не зря мучились каменотесы, не зря ушастая сида каждую пару камушков друг с другом сличила. Зато все теперь летят одинаково. И ветер хотя и есть, но ровный, не порывистый, да еще и попутный – по своим не попадешь. Прицел менять приходится лишь в зависимости от того, где именно среди саксонского строя стоит упасть подарку. А взгляд скользит дальше, и кажется, будто это не люди, а специальные кегли, при попадании шара разлетающиеся красными брызгами. Напротив – свои фигуры. Почти шахматы, и даже то, что над белеными щитами реют красные знамена, а над червлеными – белые, для шахмат характерно. Часто фигурки короля и ферзя исполняют с включением цвета противной стороны. Неужели ничего не переменится? Вот оно!