Кембрия. Трилогия (СИ) - Коваленко (Кузнецов) Владимир Эдуардович - Страница 178

– Сейчас, пусть запыхаются еще немного, – громко, чтобы все слышали, объявил Эмилий. – Они свеженькие, только с коней, а мы строили мост. Так что на половине пути таких гостей встречать неуместно…

Голос весел, а глаза щупают подходящих врагов. Им тоже несладко. И идут… Не строй, не толпа – каждый сам по себе, но вместе. Волки. И ни одного конского хвоста на шлемах. Кажется, единственного командира убила Эйлет.

Значит, или встанут, или бросятся. Встанут – тут и нужно ударить, но если бросятся первыми – камбрийцы побегут. При всем уважении к своим людям, иначе думать римлянин не мог – это ополченцы, а принять неприятельскую атаку стоя не всякий легион способен. Но каждый лишний шаг вперед – испорченный строй, сбитое дыхание. Всего преимущества – чуть слабее ужас перед острым железом. Надо бы заменить людей. Отбивавших всадников, истрепавших силы и нервы, из первой шеренги отвести назад. Кто пока не бился, только ждал, вывести вперед. Будь у него под командой не ополченцы, а полусотня ветеранов персидского похода, нескольких секунд бы хватило, и строй не нарушился. А так…

В мягкой звериной походке саксов появилась нарочитость. Гибель командира, стремена, из опоры превратившиеся в ловушку. Саксы слышат насмешки бриттов, да и сами иначе понять случай не могут. По‑прежнему волки, но волки помятые и опасливые. Которые зауважали не столько гленских ополченцев, сколько помогающую тем злую волшбу. И теперь ожидали чего угодно. Хоть и того, что собственные сапоги начнут кусать за пятки!

Пора! Эмилий оглянулся, поднял руку, успел удивиться гранитному спокойствию в глазах Эйлет – и саксы бросились! Оставалось заорать: «Вперед!» и метнуться навстречу, надеясь, что команда и импульс командира не дадут родиться панике.

Сакс, которого выбрал римлянин, дернулся – уклониться, копье отошло в сторону, щит качнулся вниз – и выпад римлянина – в лицо – оказался удачным. Зато рядом – справа – вдруг стало пусто. Подобно римским легковооруженным, ополченцы не продержались в прямой стычке и минуты. Их хватило на один удар. И тот смогли нанести далеко не все. И не у всех этот удар – первый и последний – достиг цели. Потом строй рухнул внутрь себя. Передние ломились сквозь задних, те пытались устоять на ногах, подняться… Отползти… Строя не стало, не было даже бегущего стада – небольшая, давящая сама себя кучка еще живого мяса, парализованная собственным стремлением к бегству. И деловитые жнецы, которым предстоит лишь немного работы.

Эту минуту римлянина не трогали. Командира не было, и рыцари просто рубили ближайших врагов, а это и оказались беглецы. Те, что стояли против него и Эйлет, валялись на земле и рубиться уже ни с кем не могли. Так что Эмилий мог прорваться туда, к саксонским коноводам. И даже протащить под щитом сводную сестру августы. Но въевшаяся за годы службы привычка выполнять задание любой ценой взяла свое. А мост был заданием. Да задание ли? Простое прикрытие настоящей работы! Но об этом Эмилий в те секунды совершенно забыл. Причина – правильная, веская, да он в ней совершенно не отдавал себе отчета. Не до того было – нужно прорубаться обратно к мосту, да еще и прикрывать ту, которая все так же держалась рядом. Привычная уже, как третья рука. С копьем. Твердая и меткая.

Эйлет своего сакса заколоть не сумела. Зато заставила отшатнуться, и уж от копья римлянина он не ушел. Все остальные занялись легкой добычей. Настолько, что довелось ударить одного в спину. Остальных, кто пытался загородить путь – двоих? троих? Она не считала – Эмилий то ли убил, то ли покалечил – быстро, так быстро, что и не рассмотреть как.

Под ногами скрипнуло неровное покрытие из расщепленных бревен. Четыре локтя в ширину, двоим толком не встать. Что ж, работа второго ряда тоже пойдет. Опять же барки длиннее настила. И саксы могут попробовать забраться с ближайшей к берегу.

Уэссекцы не торопились. Пожалуй, метнись они вперед, как бешеные животные, все вместе, кто по настилу моста, кто по воде и через барку, последних защитников они б одолели, но сами себя больше перекалечили, чем потеряли от сопротивления. Однако боевой опыт не пустил. Навалиться кучей и зарезать врага, заплатив половиной жизней, и в головы не пришло. Да и унизительно для потомственных воинов добиться победы так. После победы над ополчением к рыцарям полностью вернулась самоуверенность. Их даже не насторожило то, что загородивший дорогу воин перекинул меч в левую руку. Двое немедленно попробовали взять в копья Эмилия. Один остался без кисти, другому римлянин перерубил дротик. После чего повторил несколько слов, которыми камбрийцы осыпали саксов, когда те начали слезать с лошадей.

Еще двое, с мечами. Сдуру встали рядом, мешая друг другу. Стоявший слева попробовал рубануть Эмилия по голове – тот вовремя вскинул руку, подставив наруч. Почти одновременно правый попытался уколоть в ногу – из‑под щита, мечом, слишком коротким для настоящей угрозы. Не достал, а напарнику помешал. Возможности уйти в оборону римлянин им не предоставил. Ударил левого в подмышку, где на кожаную основу не были нашиты металлические бляхи и немедленно занялся оставшимся. Укол в обход щита – и у Эмилия стало меньше врагов, да и щит появился. Крепкий, из плотного дерева. И – что редкость для всадника – с железной оковкой поверху, прекрасно подходящей для отражения излюбленных варварами рубящих ударов. Хорошее тяжелое копье тоже не лишнее.

Эмилию результат понравился. Он повторил ругательства. И даже сделал пару жестов, в Средиземноморье почитавшихся универсальными оскорблениями. Но саксы урок поняли. Потому, старательно прикрываясь щитами, обошли берег. Собирали метательное оружие. Эйлет, словно безумная, бросилась вперед – еле удержал.

Тогда она принялась громко говорить. По‑саксонски. Эмилий не понимал ни слова. Зато заметил – те стали двигаться несколько иначе. Настолько хотелось броситься. Но превозмогались. Снова зауважали.

– Вы люди или рыбы? – насмехалась девка, одетая вождем. – Вам годится только падаль! Вот перед вами готовые к смерти герои – так убейте же нас! Неужели вы не видите света славы на наших лицах, что подобны Луне и Солнцу? Убить нас – доблестное деяние! Я сестра богини, мой воин – потомок богов и героев Рима и сам великий герой, наши копья алы от крови Хвикке. Убейте нас – или бегите, как шелудивые псы! Сперва с поля боя, потом из Камбрии, а там и вовсе с острова Придайн. Знайте: по этому мосту пройдет смерть саксов. И если вы не разрушите его, все вы не просто трусы, но еще и мертвецы. От вас уже пахнет!

Саксы терпели. Потом вернулись. С дротиками.

Эмилий повторил тираду. И стал медленно отступать. Эйлет, накричавшись, чуток пришла в себя. Отдала дротик, умница, взяла тяжелые копья. Отойдя до середины моста, римлянин уселся на настил с крайне безразличным видом – сам закрыт щитом, копье сжато в кулаке. Саксы не повелись. Достали топоры и принялись рубить первый пролет.

– Дураки, – шепнула Эйлет. Устроилась рядом, под прикрытием широкой окольчуженной спины. Странно, что теперь, когда они остались вдвоем, а враги потеряли не больше трети, казалось, опасность миновала. Может, от позы Эмилия веяло надежностью? И древностью. Историями, которые Майни пересказывала лекарскому отпрыску! Так, не выпуская оружия, закрывшись щитом и опершись на копье, отдыхал Кухулин, когда в одиночку сдерживал войска четырех пятин Ирландии.

Римлянин, который и не подозревал, что подражает легендарному герою, хмыкнул.

– Они дикари, – сказал тихо. – Я не могу иначе назвать тех, кто сунулся воевать, ничего не узнав о стране, в которой предстоит действовать. Нит не глубок, потому все лодки заякорены. А они надеются, что сейчас весь мост снесет течением. Но если враги потратят несколько минут на то, чтобы причинить вред, который хороший плотник в одиночку исправит за полчаса, к чему мешать?

И задумался. Девушка формально оставалась начальницей. Как ей приказать уйти? Чтоб послушала? Пусть живет. А он… Сможет продержаться достаточно долго, даже не раскрывая подготовки. Место узкое, а хороший воин и против троих врагов какое‑то время устоит. Мысль бросить мост и в голову не пришла.