Кембрия. Трилогия (СИ) - Коваленко (Кузнецов) Владимир Эдуардович - Страница 143

Дома тоже все было хорошо. Кейр и Тулла управлялись с хозяйством, хотя зоркий глаз Глэдис оказывался пока совсем нелишним. Зато сам Дэффид как‑то незаметно превратился в посетителя – да еще и самого важного. Кругом хлопотали дочери – правда, не все. Немайн отправилась осваивать пожалованные королем земли – холм в устье реки Туи с округой, – и Дэффид очень надеялся, что морской воздух пойдет младшенькой на пользу. Да и Эйре стоило развеяться, уж больно много работы на ней висело, пока младшая дочь валялась в беспамятстве. Опять же, где мастер, там и ученик, так что Эйра тоже отправилась на Кричащий холм. И арфу с собой забрала. Недели две по вечерам было тихо. Потом привезли новый инструмент. Снова мучения настигли трех дочерей! Глэдис припомнила, что занятия в свое время прервали, чтоб не искушать Немайн. Очень уж ей хотелось подпевать простеньким мотивчикам. Так что теперь Гвен, Эйлет и Сиан по часу в день бренчали – и выходило не так уж и плохо. А Туллу муж спасал. Сказал: пусть жена лучше трогает струны его души. А что означает: «струны души», не сказал. Харальд же, норвежский скальд, который любые кеннинги читает, тоже уехал с младшей.

Осталась одна забота – женихов отгонять да следить, чтобы приворотное никто не подсыпал. Тем более что Хозяин заезжего дома Гвента как раз прислал письмо, в котором намекал на пользу союза семей. Дэффид раздумывал: старшие сыновья у того женаты, и наследник дела объявлен.

За дочерей, которые вне дома, беспокоиться не приходилось. Осень, конечно, но Немайн по нраву строже монашки, а денег на строительство доброй усадьбы Дэффид выделил достаточно. Даже и накинул сверху – на новый мангонель. Реку и правда нужно закрыть. А силу, которая может победить Немайн при осадной машине, двух десятках работников и двух викингах‑телохранителях, представить не получалось. Разве вот собрать всех саксов в кучу… Так ведь не дойдут, передерутся.

А потому оставалось пить пиво и продумывать, кому и что сказать завтра.

Рядом, как и обычно, пристроился африканец Эмилий. Который удивительно быстро перенял правильные обычаи: ел мясо с овощами, запивая пивом, да еще и прочих новых людей критиковал. Впрочем, совершенно безобидно. «В Камбрии будь камбрийцем», – повторял он и с удовольствием копировал местные ухватки. Например, манеру есть вилкой не только из общего котла.

– Очень аристократично, – объяснял. – Мне нравится! Все высокородные в Константинополе от зависти удавятся, что не они придумали. А кто сорвется – закажет десятки вилок всех размеров, придумает каждой специальное назначение: одна для рыбы, другая для фруктов. Все, конечно, будут из серебра и золота… И те, у кого будут из золота, в очередной раз начнут задирать нос перед теми, у кого из серебра. Они ведь все неродовиты, на самом деле. Добрый солдат может стать императором – на этом стоит Рим последние пару столетий. Но из‑за соседства с персами слишком много желающих показать, что уж они‑то происходят не от низов. Иные даже выводят себя от языческих богов. Если бы им хватало наглости, и от Христа бы выводили. А поскольку все это – подделка, то пыжатся и придумывают странное. Впрочем, и надуваться толком не умеют, а то, что они пытаются выдавать за странное – скорее дурацкое. В вилке же, например, есть простой практический смысл – я не трогаю кушанье руками, а потому всегда могу предложить другу отведать из своей тарелки. А то и врагу – если заподозрю, что он меня пытается отравить. Впрочем, для вас, бриттов, предрассудки тоже характерны. Например, имена богов.

– А что имена богов?

Пиво приятно отягощало живот и наружу пока не просилось. Мир подернулся благостной дымкой. И собеседник находился в таком же состоянии. Будь иначе, Дэффид бы заметил. Опыт. Не впервой пить с постояльцами.

– А у вас ими часто нарекают. Короля, например, зовут Гулидиен. Это ведь измененное Гвидион?

– Да. Нехорошо – не изменять. Тогда не поймешь, человека поминают или нет. Так же и с прозвищами. Чтоб сразу видно было – это прозвище или просто так обозвали. Иной раз прилипнет какая дразнилка к целому роду – а если хороший род, так ею со временем гордиться начинают. Ну так чтоб отличать, вежествует человек или обзывается, изменение имен и придумано. Если измененным именем зовут, значит, просто зовут, и все. Если неизмененным, значит, имеют в виду его главный смысл.

– А почему у твоей младшей дочери имя неизмененное?

– Потому что она и есть Немайн. Первая и настоящая. Хотя… Ты прав! Она сама говорила, что уже не та самая. Но тогда нужно изменить имя… Не только отчество и прозвище. В первый раз она из Немайн стала Неметоной. Теперь вернула старое. Правильно ли это? Пойду посоветуюсь.

Эмилий отсалютовал кружкой. Идти было недалеко – два шага до соседнего столика. Поредевшее поголовье приехавших из Ирландии друидов продолжало разговоры: кузнец с Лорном, второй – со священником в летах, что приехал на дромоне. Третий, лысый и седой, напросился ехать с Немайн. Ему было интересно, и Дэффид его понимал, но решение оставил за дочерью. Та подумала и рассудила – лишний целитель не повредит. Дэффид подсел к священнику. Изложил дело.

– Изменилась суть – надо изменить имя, – отрезал друид, – и раз она крестилась, нельзя сказать, чтобы это было возвращение к прежней сути. Напомни ей, благородный Дэффид.

– Но не торопи, – дополнил священник мягко, – у нее ведь уже есть другое имя, крестильное, этого достаточно. В миру она может именоваться как угодно – до поры.

– Хранить имя в тайне, прикрываясь прозвищем – предрассудок, – возмутился друид, – хотя и безвредный. Вот от тебя, Пирр, я такого не ожидал. Ты же все‑таки грек!

– Иногда то, что кажется нам предрассудком, поскольку не связано с высшим, вытекает из простой практичности. Люди в империи носят несколько имен: к собственному прибавляют родовое имя и прозвище, здесь – присоединяют имена отцов и дедов. Почему бы и Немайн не напомнить всем, кем она была? В этом может быть польза. И вообще – если она привыкла оглядываться, слыша прежнее имя, и боится не обернуться вовремя, услышав новое, почему мы должны ее осуждать?

– А кто ее должен окликнуть?

– Не знаю, хотя и догадываюсь. Но подозрения мои пока расплывчаты и о них говорить не стоит.

Пирр немного лукавил. Подозрения его были тверды и четко очерчены. Тем более что «кто‑то» уже благополучно опознал ученицу и теперь ждал возможности поговорить без свидетелей. Вызнать, какую игру ведет базилисса, и определить в ней свое место.

А для Дэффида ап Ллиувеллина продолжался день открытий! Он уже был несколько озадачен, но чувству этому в тот день предстояло расти и расти! Не успел он сделать пару шагов обратно к своему месту, как его перехватил человек короля. Должность которого звучала как «навозный чиновник». Не то чтобы этот человек занимался исключительно удобрениями – на нем висела нелегкая задача следить, чтобы земли королевства родили и не истощались. Последнее время, правда, он начал много на себя брать. Не то чтобы обнаглел – напротив, тащил воз за троих и брался за любое задание. Злые языки утверждали, что в награду за это сему достойному человеку было обещано переименование в «чиновника по земледелию», что, конечно, куда благозвучнее нынешнего титулования. Которое в народе сокращали до «навозника».

– Сиятельный Дэффид, – главный удобритель поклонился низенько, почти как королю, – позволишь ли себя обеспокоить хозяйственным делом? Я понимаю, что строительство в устье Туи ведет твоя младшая дочь и средствами, ей выделенными, распоряжается именно она. Но Немайн далеко, а ты близко…

Дэффид повернулся к нему в некотором недоумении. Дело было не слишком важным, и того, чтобы беспокоить человека, пытающегося координировать подготовку нескольких кланов к войне, явно не стоило. Тем более по сравнительно дешевому вопросу! Именно сейчас, когда Дэффид поставил на кон не только свои состояние и честь, но и средства половины кланов Диведа, когда игра шла на тысячи и десятки тысяч солидов, к нему приставали с вопросом ценой в пару золотых! Впрочем, Дэффид давно заметил, что наибольшее желание сэкономить у служилого люда, что у придворных, что у рыцарей, вызывали суммы, сравнимые с жалованьем. Привыкнув к собственным бытовым делам, они и за королевский милиарисий торговались, а сотню солидов спускали без особых разговоров. Заметив, Хозяин заезжего дома стал этим пользоваться, норовя продавать припасы для нужд короля крупным оптом. Так что теперь его жгло ощущение бессмысленности предстоящего разговора.