Кембрия. Трилогия (СИ) - Коваленко (Кузнецов) Владимир Эдуардович - Страница 108

Нион начала говорить. Ведь Неметона обещала слушать.

– Вот как бывает. Ты знаешь. Вообще‑то христианские друиды правы – я человек. Как все. Только вот быть как все не умею. И вообще ничегошеньки про это не знаю. Меня ведь держали как вещь. Как платье. Хорошее, нарядное, для церемоний. Пылинки сдувать и хранить в резном сундуке, когда не нужно. А когда нужно, надевают. А мне, когда нужно, всегда настойку давали. Мне ведь много не надо, за то и выбрали… Ватесса была, второй уровень посвящения возгласили – а и не учили ничему. Ну кроме как сидеть тихо, мышонком. Ходить правильно. Дышать. Говорить не учили, говорила ты – а без дыхания говорить трудно. А остальное, что я знаю, я подслушала. И правда, никогда я не сотворю из тебя кумира! Идолы – они деревянные, или каменные. Мертвые. А ты живая.

И пока на смену Глэдис не явилась Анна, девушка торопливо прижалась щекой к руке богини. Теперь она стеснялась своего поклонения и на людях старалась никак его не проявлять. Однако с рукой что‑то было не так. Под щекой, там, где на руке Неметоны быть кольцу, вместо мягкого и маслянистого Нион ощутила твердое и гладкое. Отстранилась. Рассмотрела. Зажала рот рукой, подавив вскрик. Прежде закрытый воском, на пальце сиды тускло сверкал камень цвета открытой раны…

Пирр сумел. А потому и шел – не к себе в комнату, а в соседнюю, где обретался человек, рекомендованный ему патрикием Григорием. Приказчик купеческий, как же! Порода, сила, обходительная увертливость в разговоре… Чиновник дворцового ведомства, не менее. А чем занимаются некоторые из них – давно известно. Так что принимай подарок, почтенный Эмилий, или как тебя там сегодня зовут. Хороший подарочек, о таком ты мечтаешь. Потому что тебе тоже нужно определить политику и написать отчет – и старик Пирр тебе в этом поможет! В обмен нужна сущая мелочь. Отметить, насколько он тебе помог. А что ты не уточнишь – чем, оно ведь к лучшему. Пусть Григорий думает, что глаза и память, а не ловкие руки и язык. При соборовании возжигаются свечи. И главное – каждый пресвитер производит помазание каждого члена болящего. Каждого. То есть и руки. Правой руки. Никто не заметил лишнего движения, даже сама соборуемая. А в результате в ладони Пирра оказался восковой слепок. Закрывавший регалию.

Эмилий обрадовался. И немедленно залил добычу гипсом, чтобы получить точную копию. А Пирра осенило.

– Сделай еще одну – мне, – попросил он.

– Нет, – заявил Эмилий, – не рискну. Если она потеряется, а потом всплывет в ненужных руках, под вопросом окажется моя верность экзарху Африки. Но я могу провести анализ слепка при тебе. И отпечаток слепком сделать, и при тебе сравнить с образцами. А сейчас пусть схватится.

И перевернул песочные часы.

Пирр согласился. Не было у него другого выхода. Взялся за работу тайного агента, так изволь слушать более сведущего в сем ремесле человека. А потому спустился Патриарх в пиршественный зал и застал там давешних друидов, вкушающих пищу земную. Такой случай упустить не мог – и немедленно дополнил собой компанию.

Вскоре он уже вел привычный теологический диспут. Время в подобных беседах течет незаметно, а польза несомненна! Ирландский акцент у собеседников только веселил, а среди концепций, которым приходилось противостоять, нашлись несколько до боли знакомых. Друиды и сами не осознавали, насколько глубокими отметинами наградило их веру христианство.

Но главное – он начал понемногу узнавать этих людей. Кузнец вовсе оказался открытой книгой. Не скрывал – его больше прочего волнует мудрость, связанная с огненным ремеслом. Когда дочь бога всех ремесел приходит жить к людям – это наверняка означает щедрые новшества. И главное для него – именно эти знания, а прочие мудрствования он оставляет товарищам. Двое других казались искренними в своих заблуждениях, но ни одна душа не гладка, как галька на берегу – найдется за что ухватиться. Дай только срок.

Но на сей раз ни срока, ни отдыха не досталось. Распахнулась дверь, ведущая во внутренний двор заезжего дома. И сразу с порога прозвучала пара хлестких приказов. Тон, голос августы. Недовольной августы. Валлийских слов Пирр не разобрал. Но – обернулся. Новокрещеная Нион. Девушка, одетая девочкой. Как у человека может быть чужой голос? Зато приказы понял здоровый бородатый варвар, привалившийся к стойке.

– Харальд! Встань рядом!

Норманн неторопливо прошествовал к ней, занял место за левым плечом, как телохранитель. Нион стремительно подошла к Пирру:

– Отдай.

Это было греческое слово. Пирр поперхнулся на полуслове. А та протянула ладошку:

– Отдай. – И снова, нетерпеливым звоном: – Отдай.

Патриарху константинопольскому всегда плохо думалось в присутствии крупных ребят с мечами. Иначе, возможно, он сидел бы сейчас в столице. Или в ссылке, более близкой к берегам Босфора, чем эта перевернутая страна. Но время он потянуть попытался

– Ты о чем, дочь моя?

Неслышащий взгляд.

– Ты взял часть богини. Нарушил целостность. Отдай. Иначе… – решительный кивок за плечо. Пирр понял только «Отдай». И жест.

– Не обижай святого отца, – вступился было человек в пледе одного из горных кланов. – А к твоей богине у нас и вовсе неудовольствие имеется…

– Решим потом, – отмахнулась подбородком – и раскаленным добела голосом Пирру: – Отдай!

– Нет, соплюшка, ты выслушаешь сей…

Спокойно брошенное за плечо:

– Убей…

Нион не успела произнести второе слово. Горец, как любой посетитель трактира, оружие отдал на входе. А потому удара мечом не ожидал. Инстинктивно закрылся руками… И рухнул на пол.

Нион – уж точно не Луковка – снова повернулась к Пирру:

– Мешал. Отдай.

– Верну – поспешно обещал Пирр, глядя на бездыханное тело перед собой, – с собой нет. Схожу принесу.

– Мы идем с тобой. – это уже варвар. Койне note 11. Понять можно. Особенно, если очень хочется жить.

Он уже всходил вверх по лестнице и не видел, как друиды склонились над телом. Пожали плечами.

– А ловко, – заметил кузнец, – и крови нет.

– Она пророчица, – заметил седой. – А говорят, что друидов в Камбрии не осталось…

"Тело", постанывая, поднялось на ноги. Харальд, как разумный человек, меч показал. Но ударил кулаком, с левой. Крови и верно не было. Как и претензий за нее.

На деле норманн переаккуратничал. Знал бы, что к крови от удара в Камбрии отношение совсем не то, что в Норвегии, – непременно ударил бы именно мечом. Плашмя. Чтоб рожу в кровь… Но побоялся нарушить местный обычай. А на родине за такое бы убил. И был бы вправе – хульное слово хуже пущенной крови. Но для избежания кровной мести убил бы на поединке. Хольмганг. И уж никак не половинил бы злоязычного на месте.

Между тем «тело» потрогало набухающую шишку и поплелось к стойке. С Кейром разбираться. Тот, впрочем, бухнул на прилавок кружку угольного.

– А не хами, – сказал, – у нас не принято. Нион Вахан при Немайн состоит, а значит, – не удержался, блеснул новым словом, – иллюстрия. Самое малое. А ты ее этак. Вот и получил…

– Неженки городские, – пробурчал побитый, – чуть что – в морду. Я ведь правда только поговорить хотел. Обиду высказать. А теперь на совете придется.

– И что у тебя за обида?

– Да та же, что у короля.

– Девка, что ли, замуж не идет?

– Ну. Хочет главной быть в семье, и точка. А все Немайн! Как ткачи городские стали пряжу и ткань для римлян скупать, так бабы все, кто помастеровитее, на них работать стали. И ни пледа нового, ни штанов, ни рубахи. Разве из того, что в городе не приняли. Чего похуже, в общем. А сами на серебряные монетки смотрят‑любуются, не на парней…