Магистр - Малинин Евгений Николаевич - Страница 58

Игла вошла точно в середину багрового жгута и пробила его насквозь!

Метка Аримана выскочила из щеки Зверя, словно на нее плеснули кипятком, и тут же ее скрутило резкой судорогой.

Кожу на щеке монстра стянуло в такой тугой узел, что его левый глаз почти вывалился из глазницы. Над просыпающейся рекой, над крышами покинутой деревни раздался жуткий рев Зверя, но теперь в нем не было угрозы, злобы, ненависти. В этом реве звучала одна страшная, сокрушительная боль!

Красный рубец конвульсивно распрямился, отпуская кожу, и попытался снова спрятаться в теле своего носителя, но пробившая его игла не позволяла ему уйти в плоть. Рубец опять вынырнул наружу и снова свернулся, но теперь уже как-то вяло, словно он устал… Но кожу на щеке и даже на шее Зверя опять растянуло со страшной силой. И снова окрестности огласились жутким воем.

Зверь запрокинул голову и ударил по ней обеими своими страшными лапами, словно собирался раздробить себе череп, а потом навзничь рухнул в прибрежный песок. Когда его голова ударилась о землю, пробитая иглой Метка отлетела в сторону, не в силах, видимо, больше удерживаться на теле носителя. И в этот момент, как на заказ, из-за горизонта показался край ярко-оранжевого солнца.

Словно дождавшись солнечного луча, моя серебряная игла вспыхнула жарким, искрящимся бенгальским огнем. Через мгновение от страшной Метки Аримана, от чудовищного магического паразита не осталось даже горстки золы.

А в это же время с огромным бронированным телом Зверя происходили потрясающие изменения. Его серовато-зеленая чешуя как-то сморщилась, потемнела, а затем стала сочиться зеленоватой жидкостью. Огромная туша истекала, а образовавшаяся лужа быстро уходила в сухой песок. Не прошло и тридцати секунд, как на песке осталось лежать совершенно мокрое тело вполне обычного, хотя и достаточно крупного мужчины. Он крепко спал!

Ноги у меня подкосились, я со стоном опустился рядом со спящим мужиком и убрал прикрывавшую меня пелену.

«Ну вот, Пропат, и кончился твой Зверь…» – с несказанным облегчением мелькнуло в моей голове, пока я с наслаждением укладывал затекшее тело на сухой речной пляж. Как же хорошо было просто лежать на еще прохладном песке и, прикрыв глаза, наслаждаться наступающим утром, теплыми, ласкающими солнечными лучами.

Видимо, я задремал, потому что ощутил присутствие человека невдалеке от себя совершенно внезапно. Именно это ощущение выбросило меня из ленивой неги, в которой я пребывал. Приоткрыв глаза и не поднимая головы с песка, я внимательно огляделся. За оградой ближайшего домика, в густых кустах ягодника явно кто-то прятался. Я буквально кожей ощущал внимательный и довольно испуганный взгляд.

Нападать этот наблюдатель не собирался, но и выходить из своего укрытия не торопился. Поэтому я медленно, чтобы не спугнуть прячущегося, поднялся и начал отряхивать песок со своей одежды. Быстрый взгляд, брошенный с высоты моего роста в интересующем меня направлении, сразу позволил мне определить, кто интересуется моей скромной персоной. Я с наслаждением потянулся, затем встряхнулся, сбрасывая остатки лени, и ласково позвал:

– Что ты там сидишь, бабушка?… Выходи, я тебя не укушу…

Сначала все было тихо, а затем в кустах зашуршало, и поверх них выглянула голова старушки, прикрытая темным платочком. Небольшие темные глазки в окружении множества морщинок внимательно уставились на меня. Я, насколько мог, дружелюбно улыбнулся. Древняя старушка улыбнулась мне в ответ запавшими губами беззубого рта и неожиданно звонким голосом ответила:

– И-и-и, малец, чего меня кусать? Только зубы о старые кости пообломаешь…

Ее ко мне обращение «малец» настолько меня умилило, что я заулыбался во весь рот.

– Тогда тем более вылезай из своих кустов… От кого ты там прячешься?…

– Так Зверь же по деревне ходит… – Она торопливо оглядела окрестности. – Я хоть и вполне древняя, а раньше времени помирать не хочу, тем более такой смертью. И тебе бы малец, спрятаться стоило бы… От греха подальше… Неужто не слышал, как страшно на рассвете Зверь ревел?…

– Слышал-слышал… Только все, бабуля, отревелся ваш Зверь…

– Это как – отревелся?! – удивилась старуха.

– А так!… Нет больше Зверя… Вон лежит все, что от него осталось… – Я мотнул головой в сторону спящего Пропата.

Старуха, вытянув шею, попыталась из-за своих кустов разглядеть, кто это там валяется на песочке. Видимо, ей это не слишком удалось, потому что она отчаянно махнула рукой и полезла из зарослей в глубь двора. Через минуту ее сморщенная физиономия показалась из-за приоткрытой калитки.

Внимательно рассмотрев спящего мужика, она перевела недоверчивый взгляд на меня и, пожевав губами, негромко спросила:

– Так, значит, ты говоришь, это вот и есть Зверь?…

– Не «есть», бабушка, а был. Теперь он стал самым обычным человеком…

– Это почему же он так вдруг отрекся от своего зверского звания? – хитро поинтересовалась старушенция.

– А если бы ты была такой зверюгой, ты не захотела бы отречься от этого звания? – не менее хитро переспросил я ее. Склонив голову, бабка несколько секунд размышляла, а затем задала новый вопрос:

– Так что ж он, злодей, раньше-то не отказался от звериного облика?…

– Эх, бабуля, – горько вздохнул я, – всегда ли мы сами вольны своими обликами распоряжаться?… – И, секунду помолчав, добавил: – А этому бедолаге обличье Зверя просто подсадили… Заклятие такое наложили, что он и хотел бы не быть Зверем, да не мог! Не меньше вашего со Зверем мучился!…

Старуха осторожно вышла из-за калитки и мелкими шажками, не сводя глаз со спящего Пропата, подошла ближе. Потом снова подняла взгляд на меня и тихонько прошептала:

– Ты так о Звере говоришь, что его даже пожалеть хочется…

– Ну, Зверя-то, может, и не стоит жалеть, а вот человека пожалеть необходимо. Тем более его не спрашивали, когда в Зверя обращали…

Мы склонились над мужиком, и в этот момент он всхрапнул так, что бабка подпрыгнула, и открыл глаза. Глаза у него были совершенно нормальные, светло-голубые, под совершенно белыми бровями. И вообще на нас смотрела абсолютно обычная деревенская физиономия. Только очень растерянная. Храбрая бабка первой открыла рот и участливо поинтересовалась:

– Ну? Как чувствуешь себя, мужчина?

Мужчина моргнул и хрипловатым от сна голосом спросил:

– Вы кто?

Потом приподнялся и уже более беспокойно огляделся. Сориентировавшись в пространстве, он сел на песке и взволнованно спросил:

– Как я здесь оказался?! Это вы меня сюда притащили?!

Бабуля покачала головой и жалостливо спросила:

– Эх, мужчина, как зовут-то тебя, ты хоть помнишь?…

– Пропат… – тут же откликнулся «мужчина». И вот тут бабка подпрыгнула на месте во второй раз, а потом отскочила чуть ли не к самой ограде. Схватившись задрожавшими руками за распахнутую калитку и не сводя выпученных глаз с Пропата, она прохрипела:

– Зверь!!!

– Э-э-э, бабуля, – опешил я, – тебе ж было сказано, что этот человек был Зверем, а теперь он вполне безопасен!…

– Ага! Безопасен! Я-то, старая дура, думала, ты шутишь, своего друга или попутчика Зверем называешь! А тут действительно Зверь разлегся!

– Ну бабка, – обозлился я, – ты совсем из ума выжила! Если он Зверь, так что ж он в человеческом обличье тут валяется, когда я рядышком прохлаждаюсь?!

Старуха растерянно уставилась на меня, а я еще больше разошелся:

– Знаешь что, старая, кончай трястись и беги позови кого-нибудь поумнее и поспокойнее! И можешь всем сказать, что Зверь убит!…

Пропат, слушая наш душевный разговор, вертел головой с совершенно очумевшими глазами. Когда старуха исчезла за оградой дома, он уставился на меня и дрожащим голосом спросил:

– Про какого Зверя вы тут толковали?

Я посмотрел на него, а потом медленно присел рядом и спросил:

– Ты помнишь, как жил последние годы?

Его лицо вдруг осунулось, и он отвел глаза. Однако молчание длилось недолго. Пропат, уставившись в землю невидящим взглядом, заговорил: