Драконья любовь, или Дело полумертвой царевны - Малинин Евгений Николаевич - Страница 77

Между тем в щель приоткрытой двери всунулась странная косматая башка, и ужасно грубый, некультурный голос гавкнул:

– Эй, ты, морда пьяная, кончай вопить, всю душу вынул!!

Я, конечно, никак не мог спустить такое неприкрытое хамство, обращенное непосредственно ко мне, любимому, и потому ответил соответствующим образом:

– Гляньте, кто тут у нас проявился?! Держиморда застеночная!! Узнику рот затыкаешь, тварь казематная!! А ну, давай сюда прокурора, разбираться будем, на каком таком основании вы задержали работника правоохранительных органов, сунули его в свой дребаный обезьянник и не доложили обо мне своему руководству?!! А потом, когда полковник Быков, Василь Василич, узнает как вы измывались над его сотрудником, он вам космы-то повырывает!

Эта косматая шкура, вместо того чтобы культурно извиниться и броситься звонить в область, сморкнулась вниз и снова гаркнула:

– Если ты, паразит оручий, не заткнешься, я плевать в тебя буду! Понял!!

Голова, не вступая в дальнейшие переговоры, исчезла, и дверка начала медленно закрываться.

Но тут я услышал довольно громкие… вернее гулкие… шаги, и дверь снова распахнулась во всю ширину. Только теперь в ее проеме появилась уже знакомая мне зеленая, плоская морда под надвинутым капюшоном.

С минуту морда смотрела на меня сверху вниз, а затем вдруг раздался тихий, странно шипящий голос:

– Ну, ч-ш-ш-что, прос-ш-ш-спалс-ш-ш-ся?..

– Ага, проспался! – Довольно отозвался я.

– З-с-ш-ш-с-значит, мы с-ш-ш-сейчас-ш-ш поговорим… – С некоторым даже удовольствием констатировал этот зеленомордый урод. Однако, я с ним не согласился:

– Нет, ни с кем из вашей шайки я разговаривать не буду!! Голова у меня болит! Прокурора давай сюда, с ним поговорю!

Однако тип этот, не слушая меня, повернулся назад и что-то кому-то прошипел. Затем он убрался из дверного проема, и в него начала вдвигаться здоровенная, корявая деревянная лестница. Когда она прочно встала на каменный пол моей камеры, в проеме появилась косматая голова охранника, и коротко приказала:

– Вылезай!

– Ага!! – Рявкнул я в ответ. – Спешу и падаю, и опять спешу!! Нужен я вам – сами меня доставайте, а я на эту лестницу шагу не сделаю!!

Косматая башка исчезла и через секунду на пол камеры шлепнулась какая-то не то тряпка, не то резинка. В туже секунду из этой тряпки повалил такой смрад, что мне стали не нужны ни приказы, ни просьбы. Я пулей взлетел по лестнице и… сразу же оказался в крепких, «ласковых» руках двух низкорослых, косматых мордоворотов. Возможно я и побарахтался бы с ними, но уж больно неожиданно они на меня накинулись – не успел я сориентироваться, как руки у меня оказались крепко скрученными за спиной, а ноги спутаны, как у стреноженной лошади: шагнуть – пожалуйста, лягнуть – ни Боже мой!

Хорошо еще глаза не завязали – оглядеться можно было. Хотя оглядывать-то особенно и нечего было, прямо от двери моего подвала начинался довольно длинный коридор с высоким сводчатым каменным потолком, каменным полом и выложенными камнем стенами, зрелище, прямо надо сказать, довольно унылое. И по всем этим… камням плясали отблески желто-красного пламени – на стенах через каждые три-четыре метра были вмурованы такие… ну… руки из какого-то желтого металла, и эти руки держали факелы, горевшие с легким шипением и совершенно без дыма.

Едва я успел оглядеться, как сзади меня угостили весьма неприятным тычком, сопроводив этот тычок коротким приказом:

– Двигай, давай!

«Двигать» можно было только вперед по коридору, туда я и направился.

Мы прошли, наверное, метров тридцать по этой каменной трубе, и я не заметил ни одной двери!

И тут я услышал новый приказ:

– Стой!..

Я остановился, из-за моей спины вышел косматый охранник и, пройдя вперед еще пару шагов, словно бы мимоходом ткнул один из камней облицовывавших стену. Послышалось громкое… тиканье, потом звук тупого удара, и следом за этим по коридору прокатился противный скрежет давно не смазываемой зубчатой передачи! Кусок стены размером метр на два начал медленно выдвигаться в коридор, а затем сдвигаться в сторону, открывая самый настоящий дверной проем. Охранник побренчал ключами и быстро открыл обитую металлом дверь.

Меня немедленно ткнули в спину, снова повторив:

– Давай, двигай!..

Я, наклонив голову, шагнул в невысокий проем.

Передо мной открылась просторная комната, освещенная странным, непонятно откуда идущим сиянием, хотя углы ее и боковые стены прятались в глубокой тени. Пол комнаты располагался метра на полтора ниже пола коридора, так что, входя в комнату, надо было спуститься по неширокой каменной лестнице, начисто лишенной перил. У дальней стены, облицованной все тем же камнем, располагался здоровенный стол, за которым, в таком же здоровенном кресле с высокой прямой спинкой сидел мой зеленомордый знакомец. Капюшон с его головы был сдернут, так что можно было в деталях рассмотреть лысину цвета старой бирюзы с темными, почти черными разводами, крошечные уши, похожие на две маленькие и совершенно лишние дырочки в черепе, толстую складку кожи, начинавшуюся чуть ниже затылка и словно бы державшую эту странную голову на некоем… блюде.

Сзади меня молча ткнули, и я понял, что надо спускаться в комнату.

Я неторопливо переступал по широким каменным ступеням, продолжая разглядывать комнату, и все больше понимал, что меня привели в… пыточный застенок! И дверь за мной захлопнули!

Слева от стола из камня было выложено некое, очень неприятное для глаза, подобие небольшого очага, в котором горел самый обычный костерок. Из костерка торчали ручки какого-то слесарного железа, а над костром, на тонких ножках был установлен металлический лист. На листе, видимо для этой… для… стерилизации, были разложены самые разные крючочки, щипчики, шильца и… другой мелкий инструмент.

В шаге от костерка, с блоков, укрепленных на потолочной балке, свисала толстая веревка с очень неприятной петлей на конце. Другой конец этой веревки тянулся к барабану, укрепленному у самой стены и снабженному толстой, кривой рукояткой. Рядом с барабаном топтался здоровенный мужик, причем «топтанье» его наводило на мысль, что ему срочно надо отлучиться по малой нужде.

Я невольно улыбнулся и тут же услышал знакомый шипящий голос:

– Мне приятно, ч-ш-ш-что тебе нравитс-ш-ш-ся у нас-ш-ш-с… Поговорим?..

– Почему не поговорить с хорошим человеком?.. – Пожал я плечами, останавливаясь у стола и оглядываясь в поисках стула для себя.

И вдруг по комнате прокатилось шипящее, булькающее… хихиканье!

Вскинув глаза, я увидел, что смеется эта самая зеленая башка и сразу же понял, насколько она не похожа на нормальную человеческую голову!

А зеленоголовый прекратил свой смех так же неожиданно, как начал и с мягким пришепетыванием произнес:

– С ч-ш-ш-человеком тебе мож-ш-ш-жет быть и не придетс-ш-ш-ся больш-ш-ше раз-ш-ш-зговаривать… Ос-ш-ш-собенно с-ш-ш-с хорош-ш-шим… А вот с-ш-ш-со мной… никуда не денеш-ш-ш-с-ш-ш-ся!..

И он снова захохотал, зашипел, забулькал.

– Ну, можно и с тобой, – легко согласился я, – не знаю, правда, как тебя величать.

Хохот тут же прекратился, и зеленоголовый уставился на меня своими крошечными желтыми глазками, в которых появился далекий багровый отсвет. После минутной паузы, он снова заговорил:

– З-ш-ш-зовут меня – Пров, с-ш-ш-сын Ермильш-ш-шин… однако з-ш-ш-за глаз-ш-ш-за вс-ш-ш-се наз-ш-ш-зывают меня… С-ш-ш-страсть Египетс-ш-ш-ская!..

И глазки его торжествующе блеснули, словно он сообщил мне некую радостную, а может быть, наоборот – жуткую, новость.

А я немедленно вспомнил, что уже слышал где-то… от кого-то… это имечко. Вот только где и от кого?! Нет, меня этот факт не испугал, после хорошей выпивки у меня частенько бывали такие провалы в памяти. Мой знакомый доктор, психиатр, между прочим, как-то мне сказал, что это весьма полезное качество моего организма – избирательная потеря памяти! А потому ответил я с энтузиазмом: