Драконья любовь, или Дело полумертвой царевны - Малинин Евгений Николаевич - Страница 50

– Неужели ты думаешь, что я жадный?..

Я утвердительно кивнул.

– Дарагой, красивый… – с непередаваемой горечью покачал он головой, – … Три жены, шесть ребетенков, чем кормить?.. Пока один свинячий башка продашь, два халата мокрый станут!.. А гвардейцы эти, – он вдруг перешел на шепот и ткнул пальцем в сторону входной двери, – трое зайдут – три башка готовь, пять зайдут – пять башка готовь… Оборвался, не поверишь, лишнего ковра дома нет!!

– Хорошо! – Я поднял руку, прекращая жалобы торговца. – Я заплачу тебе червонец. Только за это ты возьмешь в свой погреб на хранение мою покупку… – я кивнул в сторону свинячьих голов, – …и еще три головы. На три дня!

Хозяин лавки вскинул руки над головой, словно выиграл олимпийский забег, и как завопит:

– Дарагой, красивый, возьму в свой погреб что сказал!! Возьму на… сколько сказал!! Давай червонец!!

Я достал одну из монеток, которыми разжился в харчевне и протянул торгашу. Тот схватил денежку, рассмотрел и обе ее стороны, и ребро, попытался хватануть ее зубом, после чего, сунул в кошель на поясе и хлопнул в ладоши. В комнате образовалось двое полуголых пареньков, преданно уставившихся на хозяина.

– Перенести покупку нашего щедрого покупателя в погреб и принять у него еще три головы на хранение!! – Командует торгаш, а потом поворачивается ко мне. – Прости, уважаемый, мне отлучиться надо, по делу… Эти рабы в твоем распоряжении.

Тут он чуть помолчал, а затем скромненько так спрашивает:

– А что мне с твой покупка делать, если ты через три дня не придешь?..

– Если я через три дня не приду, – поясняю я для непонятливых, – и деньги останутся у тебя и… башки твои останутся при тебе!

Торгаш аж расплылся от удовольствия!

«Он, похоже, лавку свою на три дня запрет, а потом будет говорить, будто я вовсе и не появлялся!..» – Подумалось мне.

Хозяин чуть ли не бегом шасть из лавки, а я киваю хозяйским ребяткам на свиные головы и командую:

– В погреб!

Ребята хватают по голове и прочь из комнаты, а я сразу к Володьше:

– Давай, – говорю, – клади свои пожитки, будешь мне помогать!

Он мешок свой и балалайку пристроил на пустой прилавок, а я уже на пороге его поджидаю.

Ну, выскочили мы на улицу, а гвардейцы мои как лежали, так и лежат. И народ, смотрю, появился, а только все стараются по стеночки отдыхающих обойти!

Подтащил я Володьшу к мужичкам, схватил верзилу подмышки и командую:

– За ноги бери!

А Нюхач побледнел весь и аж трясется:

– Ты что, – говорит, – старший лейтенам, совсем плохой стал?!! Это ж гвардейцы из спец полка Змея Горыныча!!

– Я знаю, кто они такие! – Рычу я в ответ. – А вот если ты сейчас не возьмешь его за ноги, я твою балалайку-переростка об угол ближайшей лавки раскокаю!!

Дошло! Ухватил Шептун верзилу за ноги, и через минуту мы его в лавку доставили.

– Раздевай! – Командую я сыну Егоршину, а тот трясет головой и спрашивает:

– Как – раздевай?..

– До исподнего! – Командую я и бросаю красноречивый взгляд в сторону его музыки. Ручонки его тут же заработали!

А я снова на улицу. Глянь, а один из оставшихся в пыли бухгалтеров очухался и уже приподнимается, ручками вокруг шарит в поисках своей пики. Ну, я его легонько так по затылку приласкал и в лавку. А там сцена!

Володьша снял с верзилы его морковного цвета… ну… этот… пиджак до колен, а штаны оказались в сапоги заправлены. Высокие такие сапоги, тоже морковного цвета, на шнурках. Сидит, это, Володьша, шнурки распутывает, а тут, видимо, ребята хозяйские за новой порцией свиных голов явились! Ну и конечно, оченно они удивились, увидев в своем торговом помещении акт раздевания Змей Горынычевой гвардии! Только аккурат в это время и я в лавку ввалился с еще одним гвардейцем на плече.

Сразу схватываю обстановку и, как ни в чем не бывало, обращаюсь к служащим торговой точки с вопросом:

– Почему стоим?! Тут, понимаешь, товар на открытом воздухе портится, а они выстроились руки в… эти… в штаны!!

Ребята смекают, что пялить глаза не в их интересах, подхватывают каждый по голове и убираются по своим делам.

Я укладываю свою ношу с рядом с полураздетым начальничком и быстренько за третьим.

Не успели хозяйские ребятишки половину голов в погреб перетаскать, как мы с Моргачом нашим гвардию раздели и одежку ихнюю к нему в мешок попрятали. Ребяток я заставил оттащить гвардейцев на погреб вне очереди, так что оказались они по уши заваленными свинячьими головами.

– Ну что ж, – говорю я своему помощнику, – теперь можно с чистой совестью и Сороку подождать!

Вышли мы на улицу – легко там, хорошо, чисто… никто в пыли не валяется, с палками-железками не бегает. И пошли мы в проходочку меж лавками…

Интерлюдия 2

(по воспоминаниям Шептуна Володьши, сына Егоршина)

Из прихожей Первецкого я попал в совершенно незнакомый мне переулок, хотя дома в этом переулке не выглядели новыми – скорее они готовились к сносу. Да, получалось, что я здорово забыл столицу, в которой раньше знал все подворотни и закоулки. На секунду у меня мелькнула мысль, что Перевецкий со своим зеркалом зашвырнул меня в какой-нибудь совсем другой город, может даже к каким-нибудь фрязинам или гуннам! И главное, вокруг ни одной собаки, ни одного кота, чтоб спросить, где я и куда мне дальше двигать!

И вот, пока я стоял в растерянности, не зная, что предпринять, открылось окно в одном из домиков слева, и зычный голос проревел на весь переулок:

– Лутошка!! Лутошка, ты на рынок пойдешь?!!

Вопль этот остался без ответа и был немедленно повторен:

– Лутошка!!! Сын облезлой собаки, я кого спрашиваю, на рынок пойдешь?!!

Справа коротко скрипнула дверь, и в образовавшуюся щель высунулась лохматая голова. Посмотрев на открытое окно противоположного дома, голова негромко, словно бы про себя бормотнула:

– Ну, пойду…

– Купишь мне десяток свиных ушей в уксусе! – Заорали из окна.

– Денег дашь – куплю… – также негромко пробормотал Лутошка и, убрав голову, прикрыл дверь.

– Денег тебе?!! – Заорали из окна. – А кто мне должен два червонца и третий год не отдает?!! На свои купишь!! И смотри, чтобы уши как следует опалены были, а то прошлый раз со щетиной припер!!

Ответа на эти вопли не последовало, да, кажется, этих ответов и не ждали. Окно с треском захлопнулось, а спустя пару минут, снова открылась та же дверь, и Лутошка вышел на улицу. Одет он был в длинную, светлую, сильно поношенную рубаху, подпоясанную обрывком веревки и темные штаны с большими квадратными нашивками на коленях. На ногах у него красовались никогда, похоже, нечищеные, косолапо стоптанные башмаки с пряжками, а на нечесаной голове криво сидел неопределенного цвета треух. В руках Лутошка держал небольшую корзинку.

Бросив короткий взгляд на окно, из которого раздавались крики, Лутошка смачно плюнул на землю и потопал по переулку, неловко размахивая кошелкой. Решив, что он направляется к Свиному рынку – а где еще столичный житель мог купить свиных ушей в уксусе, я двинулся следом, стараясь не слишком к нему приближаться.

Переулок скоро кончился, и мы вышли на довольно широкую улицу, такую же пустынную, как и оставшийся за спиной переулок. Я принялся нарочито рассматривать окружающие дома, словно отыскивая среди них нужный мне и, в тоже время, старался на отставать от Лутошки, неожиданно прибавившего ходу. И по-прежнему я не мог определить на какой улице оказался!

Лутошка, между тем, свернул в очередной узенький переулок, и я, поравнявшись с этим переулком увидел, как он на ходу обернулся, явно ожидая моего появления. Мне поневоле пришлось пройти мимо, игнорируя этот переулок! Когда я снова вернулся к этому повороту, Лутошки и след простыл. И куда я теперь должен был шагать?!!

Тут я заметил на другой стороне улицы мясную лавку и решил воспользоваться советом Вторецкого. Приблизившись к лавке, я оглядел ее фасад в два небольших окна, дверью между ними и вывеской над первым этажом. На вывеске значилось «Мясо на любой вкус!»