Драконья любовь, или Дело полумертвой царевны - Малинин Евгений Николаевич - Страница 41

Я взмахнул ладонями, прищелкнул пальцами и потряс над столом рукавами своей джинсовой куртки. Мгновенно над столешницей возникло едва заметное, чуть желтоватое облачко, сразу же всосавшееся в наполненные кружки.

– Пробуйте!

Мужики разобрали кружки и… сперва заглянули в них…

– Мутненькое… – осторожно проговорил небольшой кряжистый мужик, сидевший рядом с Семецким и до сей поры молчавший.

– Ну, что ж ты хочешь от хрена… с орехами?! И потом, тебе, Четвертецкий, к мутненькому не привыкать!.. – Тут же отозвался бойкий калека и, нюхнув содержимое кружки, добавил, – зато пахнет… симпатично.

В этот момент кто-то справа от меня громко и довольно крякнул. Я быстро обернулся – Пятецкий ставил свою опустевшую кружку на стол, на его ресницах блестели слезы, а губы кривились в довольной улыбке.

– Хороша… хреновина!.. – Охрипшим басом прохрипел он, – Все нутро, как наждаком продирает!..

Мужички немедленно и весьма активно приступили к дегустации, и через пару секунд все кружки опустели.

– Наливай! – Скомандовал я.

И в кружки снова хлынула прозрачная жидкость.

– Теперь мы пробуем… «Рябиновый сучок»!

Я в точности повторил свои манипуляции ладонями и рукавами, однако облачко, потянувшееся на этот раз в кружки, было гораздо заметнее из-за своего ярко оранжевого цвета. И кружки на этот раз были опорожнены без разговоров. Народ потянулся к закуске, а потому я решил сделать небольшой перерыв в своей демонстрации и тоже перекусить.

На дальнем конце стола вдруг зашумели, но никто из сидевших поблизости не обратил на это внимания. А я, бросив туда взгляд, увидел, что трое или четверо мужиков уже опустили отяжелевшие головы на не слишком чистую столешницу, трое, выползши из-за стола, лениво пихаются, изображая драку, а один, подперев голову кулаком, воет что-то жалобное.

И тут я вдруг понял, что солнце село, вечерние сумерки опустились на деревню, и из леса выползли густые тени. В сердце толкнула тоска – что я здесь делаю?.. почему сижу и пьянствую с какими-то совершенно незнакомыми мне мужиками, когда Людмила находиться неизвестно где и… неизвестно с кем!.. Э-э-эх!!

– По какому случаю гуляем?! – Раздался за моей спиной спокойный, суховатый голос, и все головы разом повернулись в его сторону. Я тоже обернулся, и увидел высокого, поджарого мужика, одетого в простую холщевую рубаху с вышитым воротом такие же широкие холщевые штаны. В руках он держал небольшой кувшинчик, закрытый плотно пригнанной крышечкой.

– Да… вот… – рыжий Четвертецкий поднялся с лавки и отвечал стоя, – Пятецкий вчера привел из бора троих чужаков, так один из них оказался Шептуном, – он ткнул пальцем в сторону осоловевшего Володьши, – второй превратил вся медовуху Семецкого в живую воду, а третий щас показывает, как из живой воды разные другие… э-э-э… выпивки творить. А мы, понимаешь, пробуем.

На спокойной и какой-то слишком уж уверенной физиономии вновь прибывшего появилось легкое удивление.

– Погоди, погоди!.. Что значит – всю медовуху Семецкого в живую воду превратил?!! Каким это образом?!!

– Ну-у-у… Каким, каким… Колдовством, конечно!.. – Не слишком уверенно ответствовал Четвертецкий.

– Никаким не колдовством! – Немедленно возмутился Макаронин. – Все на чисто научной, можно сказать, материалистической основе! Двойная возгонка, плюс тройная фильтрация… – тут его взгляд скользнул в мою сторону, и он нехотя добавил, – …жаль только марганцовки не было и этой… суб… прости… тутиси!

Мужик быстро протянул руку к стоявшему на столе кувшину, схватил его за горло и перевернул над первой попавшейся пустой кружкой, и после того, как кружка наполнилась, понюхал ее содержимое.

Когда он поднял глаза на Макаронина, его удивление значительно увеличилось.

– И ты можешь повторить этот… свой… научный… материалистический?..

– Нет! – Энергично мотнул головой старший лейтенант. И не давая горькому разочарованию захлестнуть мужика, добавил. – Медовухи больше нет!

– А если медовуха будет?.. – Оживляясь переспросил мужик.

– Будет медовуха – будет и самогон! – Бодро кивнул Юрик и громко икнул.

– Да ты посмотри, Первецкий, какую чуднуювыпивку вот этот парень из живой воды творит! – Оживленно пробасил Пятецкий и повернулся ко мне. – Слушай, парень, сделай для Первецкого этого… ну… сучка!..

– Пусть лучше хреновину наколдует! – Не согласился с выбором Пятецкого Шестецкий. И тут вдруг с места вскочил перебинтованный Семецкий.

– Это чтой-то вы на мой самогон пасти разеваете?!! Свой натворите и делайте с ним что хотите, а мой хватит портить!..

Подпрыгнув на одной ноге он развернулся в сторону Первецкого.

– Лучше чистой живой воды ничего нет, а всякие там… эти… стоячки и… эти… наливайки… это все от болотного!!

Он косо оглядел стол и неожиданно низким голосом рявкнул:

– Они, Первецкий, божьих коровок и кузнечиков хотят в живой воде замочить!!!

На минуту над столом повисла мертвая тишина, а затем раздался спокойный вопрос Первецкого:

– Зачем?..

Смотрел он при этом на Юрика, подозревая, видимо, что именно этот тип собрался испортить весь запас так счастливо обретенной живой воды. При этом физиономия у Макаронина была такая, что я невольно расхохотался.

Окружающая атмосфера, сгустившаяся после нелепого выкрика Семецкого, сразу помягчела, но все взгляды сосредоточились теперь на мне, так что и пояснения пришлось давать мне:

– Просто мой друг советовал употреблять разнообразное питье, и назвал несколько рецептов настоек, а я решил дать ребятам возможность попробовать некоторые из них. Но если Семецкий желает пить исключительно чистый спирт – это его право!

– Да!!! – Немедленно откликнулся Семецкий. – Это мое право и я на нем… это… настаиваю!!

– Эт-т-т будет тоже… настойка! – Неожиданно выдал Володьша, глянув вокруг трезвым глазом.

Однако Перецкий не обратил внимания на заявление Шептуна, а продолжал с интересом разглядывать меня.

– Значит, ты делаешь из живой воды… настойку?..

– Нет, – я отрицательно покачал головой, – я делаю имитацию… Ну… нечто похожее. Чтобы сделать настоящую настойку, надо положить в живую воду…

– Кузнечиков и божьих коровок!! – Гаркнул Семецкий, перебивая меня. – И пусть стоит!! Представляешь, Первецкий, насыпать в живую воду всякой гадость и подождать, пока она там протухнет! Кто ж это потом пить станет?!!

Первецкий, глядя мне в глаза, вопросительно поднял бровь, и вынужден был ответить на невысказанный вопрос:

– Кладешь то, что считаешь нужным. Вот перед твоим появлением ребята пробовали «Рябиновый сучок». Для того, чтобы его получить, надо в спирт насыпать рябиновых ягод, добавить пару маленьких веточек, размолотой коры осины… можно еще березовых сережек.

– А есть еще наливки, бальзамы, коктейли… – Неожиданно вставил свое «слово» Макаронин и вдруг, закатив глаза и прикрыв веки мечтательно пропел. – Ах, какие есть коктейли!!!

Первецкий перевел заинтересованный взгляд на Юрика, но я не дал Юркой Макаронине перехватить инициативу:

– Но больше всего мой друг уважает пунш!

– Пунш?! – Немедленно переспросил Первецкий. – И что это такое?!

Еще державшиеся за столом мужики заинтересованно загудели, видимо им тоже понравилось название.

– Пунш – это такая выпивка, которую пьют, когда она… пылает! – Ошарашил я алкогольно необразованных аборигенов.

– И ты можешь этот… пунш… наколдовать? – Поинтересовался совершенно трезвый Первецкий.

– Конечно, только для этого нужна… живая вода.

– Не дам!!! – Возопил Семецкий. – Не дам, и не просите!!

Однако Первецкий даже не посмотрел в сторону буянистого калеки. Он спокойно поставил на стол свой небольшой кувшинчик и просто сказал:

– Колдуй.

Я оглядел стол и повернулся к Первецкому.

– Мне нужна большая глубокая миска и небольшая плошка.

Первецкий коротко глянул на рыжего Шестецкого, и тот, сорвавшись с места, исчез в обступившей стол темноте. А Первецкий вдруг посмотрел на Пятецкого и неожиданно спросил: