Утренняя луна - Деверо Джуд - Страница 9

– Это новый дом, – сказала Ким по телефону, когда Джекка позвонила ей перед отъездом. – Он был построен в 1926 году покойным отчимом Оливии Уингейт, приехавшим сюда из Чикаго.

– Новые люди?

– Ну да, – серьезно ответила Ким. – Если они осели в Эдилине после Войны за независимость, они… – Она сделала паузу.

– Новички! – выпалили подруги хором и засмеялись.

– Не знаю, как ты это терпишь, – сказала Джекка. – Мой отец любит повторять, что его дед открыл магазин скобяных товаров в 1918 году. Поэтому он искренне уверен, что у нашего семейного предприятия долгая и славная история, но у вас…

– Да, я знаю, – сказала Ким. – Мы здесь все немного отстали от жизни, но… на прошлой неделе у нас появился первый факс.

– Шутишь! – воскликнула Джекка.

– Да, шучу. Так когда ты приезжаешь?

– Послезавтра. Полагаю, буду у вас около часу дня.

– Превосходно! Значит, обедаем вместе.

– Договорились.

Когда Джекке сказали, что она свободна на все лето, она была в шоке. Ее начальница решила отправиться в путешествие по Европе со своим новым мужем и закрыть на это время галерею. Джекке оставляли основное жалованье, но она лишалась комиссионных и бонусов. Впрочем, даже получая только зарплату, три месяца можно было прожить, если экономить, конечно. Кроме того, она сумела сдать на это время свою квартирку в Грамерси-парке – нанимателем стала кузина ее невестки. Это ощутимо увеличило ее доходы.

Узнав потрясающую новость, Джекка сразу позвонила Ким и сказала, что получила неожиданный отпуск на три летних месяца, который начинается через две недели.

– Что ты намерена делать? – спросила Ким.

– Не знаю. Боюсь сказать отцу. Он потребует, чтобы я приехала домой и поработала в магазине.

– А он познакомит тебя с подходящими молодыми людьми с поясами для инструментов?

– Об этом я не думала. Знаешь, а я, пожалуй, все-таки позвоню папе. Помнишь, я рассказывала о парне, с которым лишилась невинности? Он обычно ходил без рубашки, только в джинсах и тяжелых ботинках. Возможно, я могла бы…

– Приезжай сюда, – сказала Ким.

– Ты имеешь в виду, в Эдилин?

– Да, приезжай сюда и пиши. Красками. Или карандашом. Или сваривай стальные болванки. Короче, занимайся чем хочешь. Только приезжай в Эдилин на все лето.

Джекка понимала, что такой серьезный поступок надо как следует обдумать. Но она никогда не мешкала, принимая решения.

– Да, – сказала она, – пожалуй, я так и сделаю.

Ким сначала издала восторженный вопль, потом сказала:

– Не волнуйся, я обо всем позабочусь. Так, надо поговорить с миссис Уингейт…

– Почему с ней надо поговорить, кем бы она ни была?

– У нее большой дом, и я слышала, что часть его она сдает. Я немедленно отправлюсь в ее магазин и договорюсь. Все, я побежала. Перезвоню.

Джекка отключила телефон и заулыбалась. Подруга умела развивать бурную деятельность, и можно было не сомневаться, что она не упустит ни одной мелочи.

Вечером того же дня Ким позвонила и сообщила, что все устроила.

– Понимаешь, оказывается, у миссис Уингейт есть три квартиры. То есть это не совсем квартиры, скорее меблированные комнаты, поскольку в них нет кухни, но, как бы то ни было, одна из них теперь твоя.

В ее голосе звучало такое торжество, словно она выдержала сражение с парой-тройкой драконов.

– Было трудно договориться? – спросила Джекка, понимая, что Ким умирает от желания рассказать все в мельчайших подробностях.

– Ужасно, но мне на помощь пришел кузен Трис.

– Трис? – недоуменно переспросила Джекка, тщетно стараясь вспомнить, кто это.

– Он местный доктор и живет по соседству с миссис Уингейт. Я тебе много о нем рассказывала, и вы познакомились, когда ты в первый раз приехала в Эдилин.

– Мне надо увидеть его, чтобы вспомнить, – сказала Джекка. – А что он сказал, чтобы уговорить ее?

– Миссис Уингейт для него как вторая мать, он имеет на нее большое влияние. Кстати, она собиралась сдать комнату мужчине восьмидесяти двух лет. Трис сказал, что ей придется подавать ему завтрак в постель.

– Ты хочешь сказать, что я не получу завтраков? Никаких подносов с теплыми булочками и домашним мармеладом?

– Никаких. Зато ты сможешь пользоваться кухней.

– Это хорошо. Ты же знаешь, какая из меня кухарка.

– Неужели ты до сих пор всем блюдам предпочитаешь чипсы? – удивилась Ким.

– Не забывай, я живу в Нью-Йорке. И мои пристрастия в еде несколько изменились. Теперь моя любимая еда – рогалики.

Джекка ехала по Олдридж-роуд и улыбалась приятным воспоминаниям. Слева от себя за деревьями она увидела дом. Он был довольно далеко от дороги, и перед ним голубел водоем. В начале подъездной дороги была установлена вывеска: «Доктор Тристан Олдридж».

Она остановилась и еще раз проверила свои записи, сделанные под диктовку Ким. «Проедешь мимо дома Триса до конца улицы и увидишь дом миссис Уингейт. Припаркуйся у входа, и там я тебя встречу».

Джекка поехала дальше, но забеспокоилась. Быть может, Ким ошиблась? Деревья по обе стороны дороги росли стеной, вплотную друг к другу, и нигде не было видно ни намека на жилые постройки. У нее создалось впечатление, что где-то здесь заканчивается обитаемый мир. Потом дорога резко повернула влево, и перед ней возник довольно большой дом, выкрашенный белой краской, трехэтажный, с коричневыми ставнями, зеленой крышей и мансардой с окнами. Дом окружала идеально подстриженная лужайка с гигантскими деревьями. Пожалуй, они должны были бы занимать почетное место в ботаническом саду.

Медленно подъехав ко входу, Джекка остановила машину.

– Эй! – крикнула она и, не получив ответа, огляделась по сторонам. В какой-то момент она почувствовала, что за ней наблюдают. Однако поблизости никого не было. Разыгралось воображение, решила она, потянулась и вдохнула полной грудью свежий воздух. Да, это определенно не Нью-Йорк.

Дверь большого дома оказалась незапертой. Она неуверенно вошла и оказалась в огромной гостиной с камином. Мебель в ней была красивой и весьма необычно подобранной. Смешение стилей от строгих деревянных конструкций до эдвардианского плюша с элементами ар-деко наводило на мысль, что ее собирали несколько поколений. Все было в хорошем состоянии, не новым, а достаточно изношенным, чтобы комната выглядела обитаемой. Большая удобная софа словно приглашала сесть на нее.

Джекке-художнице комната понравилась. Похоже, ее обстановку собирали лет восемьдесят или даже сто. Или здесь поработал отличный дизайнер.

Возле камина виднелась еще одна открытая дверь, и через нее Джекка прошла в большую столовую, длиной не меньше девяти метров. В дальнем конце стоял длинный стол, а размеры комнаты вполне позволяли считать ее банкетным залом.

– Здесь мог бы легко разместиться король Артур со всеми своими рыцарями, – громко проговорила Джекка.

Она услышала, как слева от нее хлопнула дверь, пошла на звук и оказалась в длинной узкой оранжерее, в которой три стены и потолок были стеклянными. Жалюзи из тонких бамбуковых палочек защищали комнату от избытка солнца.

В одном конце оранжереи стояли стулья – снова совершенно разные, но так искусно подобранные, что не было ощущения несоответствия. Наоборот, они удивительно хорошо подходили друг к другу. И кругом было много растений, причем разных, но больше всего здесь было орхидей. Они росли в деревянных ящиках, подвешенных к потолку: во все стороны торчали бело-зеленые корни, грациозно изгибались узкие длинные листья, нежные цветы на высоких стеблях источали тонкий аромат. По периметру помещения на скамьях стояли растения в горшках. Среди экзотических цветов виднелись перистые листья папоротника.

Джекка никогда не видела такого разнообразия орхидей. Здесь были очень крупные экземпляры, похожие на гигантских диковинных бабочек. Их цвета не могли не восхищать – от яркого цвета фуксии до ослепительно-белого. Некоторые цветочки были мелкими – они росли на стеблях гроздьями. Здесь тоже были все мыслимые цвета и оттенки, причем некоторые лепестки были крапчатыми. Джекка заметила несколько больших кричаще-ярких цветущих растений – одежду подобных расцветок любили носить зрелые женщины во времена президента Эйзенхауэра.