Техника государственного переворота - Малапарте Курцио - Страница 27

— Вы, конечно, читали «Жизнь Каструччо Кастракани» Макиавелли, где описывается битва при Серравалле? — спросил я у моего спутника.

— Я Макиавелли не читаю, — ответил Израэл Зенгвилл.

Было уже совсем светло, когда мы проехали через Прато — маленький городок близ Флоренции и крупный центр текстильной промышленности, где на двухстах фабриках работают в общей сложности двадцать пять тысяч рабочих. Его называют тосканским Манчестером: тут родился Франческо ди Марко Датини, которого считают изобретателем «разменного письма», или банковского чека. С точки зрения политика у Прато плохая репутация: это город рабочих бунтов и забастовок, и еще родина Гаэтано Бреши, убившего в 1900 году короля Умберто. Его жители добры сердцем, но скоры на Руку.

Улицы Прато были заполнены рабочими, которые шли на фабрики. Шли они молча, с равнодушным видом, даже не удостаивая взглядом воззвания квадрумвирата, расклеенные за ночь на стенах.

— Быть может, вам интересно будет узнать, — сказал я, — что Габриэле Д'Аннунцио изучал античных авторов именно здесь, в Прато, в знаменитом колледже Чиконьини.

— Сейчас, — ответил Израэл Зенгвилл, — мне интересно знать, на чьей стороне в этой революции будут рабочие. Главная опасность для фашистов — это не правительство: главная опасность — это всеобщая забастовка.

XIV

К концу 1920 года для фашистов проблемой была не победа над правительством или над социалистической партией, которая своей все возрастающей парламентаризацией все более дестабилизировала конституционный порядок в стране, а победа над профсоюзными организациями рабочих, представлявших единственную революционную силу, способную защитить буржуазное государство от коммунистической или фашистской опасности.

Миссию рабочих организаций по защите государства, прекрасный пример выполнения которой продемонстрировал Бауэр в марте 1920 года, вполне осознавал и Джолитти, хотя он и был более осторожен. Политические партии ничего не могли предпринять против фашистов, чьи методы борьбы, оправданные насильственными действиями коммунистических красногвардейцев, нельзя было назвать политическими методами. Парламентские фракции этих партий стремились поставить вне закона все революционные группировки, которые не хотели выполнять требования об обязательном парламентском представительстве, или, как тогда говорили, о возвращении к легальности: такая деятельность партий не могла заставить фашистов отказаться от применения насилия против насилия коммунистов. Какой отпор могло дать правительство революционному действию чернорубашечников и красногвардейцев? Крупнейшие партии, социалистическая и католическая, которых парламентаризация свела к роли конституционных партий, могли только поддержать и, так сказать, узаконить решением парламента возможные репрессивные меры правительства. Но для того, чтобы положить конец хаосу, заливавшему кровью Италию, требовались не обычные полицейские меры, а совсем другое.

Вместо того, чтобы оказать вооруженный отпор революционному действию фашистов и коммунистов, Джолитти благоразумно решил нейтрализовать его с помощью ответного действия профсоюзных объединений трудящихся. Это был метод Бауэра, применяемый в качестве превентивной меры против революционной опасности. Но Бауэр применял этот метод как марксист, а Джолитти — как либерал. Профсоюзные объединения превращались в маневренную массу, с помощью которой правительство могло вне пределов законности бороться с незаконными действиями чернорубашечников и красногвардейцев. В руках Джолитти забастовка стала представлять для фашистов и коммунистов такую же опасность, какую раньше представляла для правительства. Эпидемия забастовок, которой отмечены 1920 и 1921 годы и которая воспринималась буржуазией, да и самими рабочими, как некая болезнь государства, предвестница пролетарской революции, необходимый кризис, неизбежно ведущий к взятию власти пролетариатом, была ничем иным, как симптомом коренного изменения обстановки: забастовки были направлены уже не против правительства, как в 1919 году, но против всех революционных сил, собиравшихся захватить власть без участия профсоюзных объединений рабочих или во вред им. Вопрос об автономии профсоюзов долгое время был предметом разногласий между профсоюзным руководством и социалистической партией. Но от революционеров, собиравшихся прийти к власти, пришлось бы защищать уже не автономию, а само существование профсоюзных объединений. Выступая против фашистов, трудящиеся отстаивали свою классовую свободу. По отношению к коммунистам позиция рабочих была такой же, как у русских профсоюзов по отношению к большевикам накануне октябрьского переворота 1917 года. Но либеральная трактовка марксистского метода Бауэра, разработанная Джолитти, осложняла положение. Либерализм Джолитти был всего лишь беспринципным оптимизмом: в этом политике, циничном и никому не доверявшем, своего рода парламентском диктаторе, слишком пронырливом, чтобы верить в идеи, и слишком отягощенном предрассудками, чтобы уважать людей, цинизм и недоверчивость непостижимым образом соединялись с оптимизмом; благодаря этому он мог создавать нужные ему ситуации, делая вид, что не имеет к ним никакого отношения, и усложнять их разными закулисными маневрами, заставляя всех думать, будто они развиваются сами по себе. Государство не внушало ему никакого уважения: именно в этом презрении к государству заключается тайна его политики. Его либеральная интерпретация марксистского метода Бауэра состояла в том, чтобы подменить репрессивные меры правительства революционным действием профсоюзных объединений, а значит, доверить им защиту буржуазного государства, чтобы избавить страну от фашистской и коммунистической опасности и развязать себе руки для парламентаризации, то есть развращения пролетариата.

К концу 1920 года в Италии создалась ситуация, не имеющая аналогий в истории политической борьбы в современной Европе. Д'Аннунцио, захвативший Фьюме, ежеминутно угрожал проникнуть на территорию Итальянского королевства со своими легионерами и захватить власть. У него имелись сторонники и среди рабочих; известно, что Федерация тружеников моря была связана с правительством Фьюме. Руководители профсоюзных объединений не считали его своим врагом, скорее, просто опасным человеком, способным втянуть страну в международные осложнения; во всяком случае, его не рассматривали как возможного союзника в борьбе с фашизмом, хотя и было известно, что он завидует Муссолини и что его революционная фашистская организация имеет определенный вес во внутренней политике Италии. Соперничество между Д'Аннунцио и Муссолини не было плохой картой в игре Джолитти, который честно играл плохими картами и нечестно — хорошими. Со своей стороны, коммунисты, оказавшись под перекрестным огнем фашистов и правительства, потеряли всякое влияние на массы трудящихся. Их преступная и наивная склонность к террору, полное непонимание задач революции в Италии, их неспособность отказаться от тактики, которая в плане прямого действия сводилась к бессмысленной трате сил на организацию покушений, одиночных акций, бунтов в казармах и на фабриках, в бесполезной уличной войне в маленьких провинциальных городках — тактики, которая делала их жестокими и отважными героями некоей повстанческой утопии, — все это обрекало их на второстепенную роль в борьбе за власть. Сколько выгодных моментов было упущено, сколько акций сорвалось в красном 1919 году, когда любой маленький Троцкий, любой провинциальный Катилина при сильном желании мог с горсткой людей после нескольких выстрелов захватить власть, не потревожив ни короля, ни правительство, ни историю Италии. В Кремле политический утопизм итальянских коммунистов был излюбленной темой бесед в хорошую минуту: новости из Италии заставляли Ленина, всегда оживленного и всегда осмотрительного, хохотать до слез: «Итальянские коммунисты? Ха-ха-ха!» Он веселился, как ребенок, читая послания, которые Д'Аннунцио отправлял ему из Фьюме.