Сказки Долгой Земли (авторский сборник) - Орлов Антон - Страница 169

Что вы хотели украсть – для меня так и осталось загадкой. Во всяком случае, стащить пресловутую штуку Дэнис на смог, то ли чуть не попался, то ли даже попался, но ему удалось удрать. Как назло, в тот раз, когда он об этом рассказывал, ты меня застукал и за шкирку вынес из комнаты.

Потом Мерсмона опять вышибли из Танхалы. Эфру он забрал с собой, а эта стерва утащила с собой Дэниса. Мерсмон отступил в Кесуан – туда, где теперь Гиблая зона. Дальнейшее происходило не у меня на глазах, и подробностей я не знаю, но это был уже конец – и гражданской войны, и этой истории. Ты на некоторое время исчез, потом появился снова. Ты больше не был таким веселым, как раньше. Твердил, что Эфра погибла, и что они тебе за Эфру ответят, а когда пришла Вир, вы опять поругались, и на этот раз ты вышвырнул ее из дверей во двор – вот это мне понравилось! Очевидно, у Мерсмона наконец-то лопнуло терпение, и он казнил свою Весеннюю Королеву. Говорят, он после этого сильно переживал и страдал. Ты отправился в Кесуан накануне последний битвы, и чем все закончилось – я узнала только десять лет спустя, когда поступила на исторический факультет Кордейского университета.

Повсюду была неразбериха, люди постепенно приходили в себя после повальной амнезии, но у меня память осталась в порядке, и я раскопала, что хотела. Видимо, после того как Эфру казнили, Дэнис попытался сбежать из Кесуана. Мерсмон выслал за ним погоню, и он, спасаясь от кесу, сорвался со скалы в пропасть, с большой высоты, и разбился насмерть. Хорошо хоть, его не съели…

Сандра печально умолкла, потом продолжила:

– Его похоронили вполне пристойно: полукруглая колоннада из белого мрамора, на плите вместо религиозных символов высечен цветок, похожий на орхидею – такой же, как был у него на правой лопатке. Я думаю, это было последнее желание Эфры перед казнью, и Темный Властитель его исполнил. Могила самой Эфры выглядит скромнее, просто серый камень с ее именем. Я побывала там с нелегальной студенческой экспедицией и видела все это своими глазами. Тогда Гиблая зона еще не была таким гиблым местом, как сейчас, но все равно вернулось нас на треть меньше.

А ты целый долгий год провел в психиатрической лечебнице. Ты действительно вызвал Мерсмона на поединок, уже после гибели Эфры и Дэниса, и ты победил бы, если б он был обыкновенным человеком и дрался по правилам. Он одержал верх, но вместо того, чтобы добить тебя, сам оказал первую помощь. Вероятно, хотел устроить эффектную публичную казнь, да не успел – антимерсмонианская коалиция нанесла решающий удар. Тебя нашли в одной из тюремных камер, ты был избитый, израненный, но шел на поправку. Память тогда потеряли почти все, из-за какого-то пакостного магического оружия. Но с тобой произошло еще и другое – утрата прежней личности, ты стал таким, как сейчас. Мерсмон навел на тебя порчу, и за одно это его надо было прикончить, а не отпускать на покаяние, чтобы он продолжал жить и экспериментировать в Гиблой зоне. Вот этого я не понимаю, ни как человек, ни как более-менее здравомыслящий политик… А с платой за мое образование все просто: помнишь, я говорила, что выклянчивала у Дэниса драгоценности, которые дарила ему Эфра? Я обнаружила, когда подросла, что являюсь обладательницей не просто кучи красивых блестяшек, как я их называла, а ювелирных изделий, каждое из которых стоит целое состояние. Понемногу их продавала, деньги тратила на учебу и другие полезные вещи, я была девочка практичная.

Пока Сандра рассказывала, за окном стемнело. Коричневато-желтую комнату уютно освещала лампа под старым расписным абажуром. Залман знал, что завтра не сможет вспомнить все то, что сейчас услышал, останется только смутное представление о талом снеге, блеске драгоценных камней, окровавленных мордах кесу, каких-то странных и трагических связях между неизвестными людьми – а потом и оно исчезнет.

Сандра вытащила из складок расшитой жемчугом алой юбки плоскую янтарную коробочку с батарейкой внутри, сдвинула рычажок, и по квартире разнесся переливчатый звон. Скрипнула входная дверь, из темной прихожей выступил пожилой царедворец в малиновом костюме и длинном шуршащем плаще, дожидавшийся аудиенции на лестничной площадке.

– Что там с Ушлепом?

– Выманили его из города, моя Летняя госпожа. Подвезли на грузовичке бак со свежими помоями – и он за ним как миленький, как на привязи побежал… Все береговые ворота заперты, виновные будут наказаны.

– Ущерб?

– Не извольте беспокоиться, моя Летняя госпожа, ущерб незначительный.

Залман встал и отошел к окну: черное небо усеяно звездами, внизу светятся окна и фонари, и в ожерелье фонарей сияет стеклянный дворец «Изобилие-Никес». Сандра тоже говорила о каких-то страшных дворцах… но ее история уже начала размываться, словно плеснули водой на непросохший акварельный эскиз.

– Сандра, там кто-то есть, – прошептал Залман, показав на супермаркет, когда придворный откланялся и ушел.

– Конечно, есть. Магазин еще не закрылся, там полно покупателей, и продавцы, и юные менеджеры, будь они трижды неладны.

– Я не о том. Знаешь, там даже по ночам кто-то есть.

– Само собой, ночная охрана. И семейство Никесов живет при магазине, чтобы подчеркнуть свой деловой аскетизм и преданность торговому бизнесу.

– И кто-то еще, без имени, смертельно опасный. Не чувствуешь? Главное, чтобы он не пришел сюда.

– Ну, так укрывайся одеялом с головой, тогда не придет.

Сарказм в голосе Властительницы заставил Залмана устало вздохнуть: вот и верь после этого тем, кто восхваляет непогрешимую интуицию Летней госпожи.

– А еще лучше встряхнись и съезди в Танхалу, – предложила Сандра. – Я не давала добро на снос наших кварталов, но скоро наступит осень, и моя власть закончится. Залман, я серьезно. Там могли сохраниться документы на другую недвижимость в Танхале, за которую ты сможешь получить положенную по закону компенсацию, какие-нибудь ценные бумаги… Надо хорошенько все обшарить, я тебе в этом помогу. В доме наверняка есть тайники, о которых ты забыл. Завтра утром поезжай, понял? Поедешь? Ты скажи, поедешь?

– Ладно, поеду, – сдался Залман. – Может быть, на следующей неделе?

– Завтра. Я так хочу. Я тебя прошу. Послезавтра я тоже туда приеду с официальной инспекцией. Значит, поедешь, без отговорок?

– Да, – Залман капитулировал. – Утренним зверопоездом. Раз это для тебя так важно…

– Вот и хорошо. Кстати, ты помнишь о том, что это я первая придумала приманивать Ушлепа помоями? Помнишь, как мы с тобой от него удирали?

Ничего подобного Залман не помнил.

– Мерсмон, экспериментатор хренов, создал его, а уничтожить не смог, и вначале он слонялся по городу, ни полиция, ни кесу не могли его выгнать. Мы на него наткнулись, когда шли поздно вечером по улице, у нас был пакет со свежими булочками, он их учуял – и за нами. Мы бросали ему по одной, а он слопает – и опять за нами гонится, и когда булочки закончились, все равно не отстал. Я тогда вспомнила про помойку около школьной столовой, и мы побежали туда. Как добежали, Ушлеп стал жрать пищевые отходы из бака и про нас забыл. Мы потом встретили кесу из темной гвардии, которые его искали, и посоветовали выманить помоями за город. Такая была беготня – настоящее романтическое приключение! Я надеялась, что после этого ты в меня влюбишься, но ты продолжал выяснять отношения с Вир. Это было еще до Эфры.

Сандра распахнула дверь на лестничную площадку. На ступенях, застланных ковровой дорожкой, сидели придворные в разноцветных нарядах. При появлении Властительницы свита всколыхнулась, словно потревоженная стая экзотических птиц.

Дождавшись, когда процессия спустится вниз, Залман закрыл дверь, вернулся в комнату. Он все еще помнил в общих чертах эту не вызывающую доверия историю о Темной Весне. С чего Сандра взяла, что у нее не было амнезии, что общая участь ее миновала? Правды в ее рассказе только то, что в детстве она была влюблена в Залмана, а все остальное – плод ее воображения.

Глава 5

Хлынувшее сквозь не задернутое окно утреннее солнце стерло последние остатки вчерашних историй. У Залмана Ниртахо не было прошлого: все, что составляло содержание его жизни, бесследно исчезало, как только переставало быть настоящим. Залман думал, что это, наверное, скорее хорошо, чем плохо.