Триумф нежности - Макнот Джудит - Страница 55

Кэти прикусила губу и взглянула в сторону магазина.

— Я полагаю, — сказала она с трудом, — что отнесу назад вещи, которые здесь купила, и скажу, что Рамон не… — споткнулась она на слове, — позволяет оставить их.

Падре Грегорио запрокинул голову, и вся площадь огласилась его хохотом. Несколько жителей деревни, выходящих с покупками из магазинов, повернулись, чтобы взглянуть на него.

— Позволяет или не позволяет… Это звучит обнадеживающе, — рассмеялся он. Затем покачал головой:

— Не думаю, что Рамон захочет, чтобы вы сделали это. Он не захочет выкупить свою гордость ценой вашей. Тем не менее вы можете это предложить. Это поможет ему убедиться в том, что вы действительно раскаиваетесь.

Кэти наклонилась к нему с беспечной, дразнящей улыбкой:

— Вы все еще считаете, что мне недостает кротости, послушания и уважения к власти?

— Я искренне надеюсь на это, — тепло сказал он, глядя на ее сверкающее лицо. — Как Рамон достаточно прямо дал мне понять, у него нет желания жениться на коккер-спаниеле.

Улыбка Кэти погасла.

— Теперь у него нет желания жениться на мне.

— Вы хотите, чтобы я был с вами, когда вы будете разговаривать с ним?

После минутного размышления Кэти покачала головой:

— Это было то, о чем я собиралась вас попросить, когда шла в церковь. Я была напугана его гневом, и он действительно пригрозил, что Дэвид покажется мне святым.

— Рамон поднял на вас руку?

— Нет.

У падре Грегорио дрогнули губы.

— Если он не ударил вас вчера, я уверен, что он никогда этого не сделает.

— Полагаю, что я всегда это знала, — согласилась Кэти. — Хотя я очень испугалась Рамона вчера и была напугана сегодня из-за воспоминаний о Дэвиде.

Падре Грегорио, заложив руки за спину, с одобрением обвел взором горы, небо, деревню и ее жителей.

— Жизнь может быть настолько хороша, насколько вы ей позволите, Кэтрин. Но вы должны совершать обмен с жизнью. Вы отдаете ей что-то и получаете что-то от нее, потом вы снова отдаете и опять получаете взамен. Жизнь плохо обходится с теми, кто пытается только брать и ничего не отдает взамен. Они возвращаются с пустыми руками, и им все труднее начать наконец жить. С каждой попыткой растут разочарование и досада. — Он задумчиво улыбнулся. — Если вы больше не боитесь, что Рамон ударит вас, то полагаю, что я больше не нужен вам?

— Думаю, да, — согласилась Кэти. Тут она увидела Гарсию — она совсем забыла о нем! — стоящего около «роллса» со скрещенными на груди руками и следящего за каждым ее движением. — Мне кажется, что Рамон велел Гарсии убрать меня с острова, и если я пропущу самолет, то этот человек засунет меня или на корабль, или в ящик, или в бутылку, но выполнит то, что ему велел Рамон. Как вы думаете, вам удастся убедить его отвезти меня назад к Габриэле и объяснить ему, что я хочу сделать Рамону сюрприз, и чтобы он не говорил о том, что я не уехала?

— Мне кажется, что я смогу с этим справиться, — сказал священник, взял ее под локоть и повел к машине. — Человек «с самомнением и непогрешимый» вполне сможет запугать бедного шофера.

— Прошу прощения за то, что я наговорила, — с раскаянием произнесла Кэти.

Голубые глаза падре Грегорио смеялись.

— После сорока лет эти качества обычно расцветают пышным цветом. Не побоюсь признаться, что с тех пор как вы мне сказали об этом, я несколько раз заглядывал себе в душу, пытаясь понять, были ли вы правы.

— Именно этим вы и занимались, когда я нарушила ваши размышления?

На его лицо набежала тень.

— Это был момент глубокой скорби, Кэтрин. Я видел вас в машине Рамона и знал, что вы уезжаете. Я надеялся и молился, что прежде чем это случится, вы осознаете, что происходит в вашем сердце. Несмотря на то что вы говорили или делали, я чувствовал, что вы любите его. А теперь давайте посмотрим, удастся ли мне убедить преданного Гарсию, что в интересах Рамона ему следовало бы ослушаться его приказа.

Когда «роллс» въехал во двор Габриэлы, Кэти обдумывала, не попросить ли Гарсию о том, чтобы он отвез ее прямо в дом Рамона. Проблема заключалась в том, что, возможно, Рамон не вернется туда в течение нескольких дней, и Кэти не представляла, как найдет его. Габриэла сможет помочь ей, пока Эдуарде не узнает о том, что Кэти не улетела.

Она подняла руку, чтобы постучать, но дверь распахнулась сама. Перед ней была не Габриэла, а Эдуарде, непреклонный и угрожающий.

— Вы не уехали?

— Нет, я… — умоляюще начала Кэти, но не успела закончить, потому что оказалась в медвежьих объятиях Эдуарде.

— Габриэла говорила мне, что я в тебе ошибался. То есть что ты… замечательная, — сердито прошептал он.

Обняв Кэти за плечи, он потащил ее в гостиную к сияющей от счастья Габриэле.

— Она говорила, что у тебя есть мужество, — резко заявил он. — Тебе придется им запастись, чтобы встретиться с Рамоном… Он будет вдвое яростнее и — не надейся — не станет поддаваться.

— Как ты думаешь, куда он может пойти вечером? — храбро спросила Кэти.

Рамон стоял, опираясь о стол, в своем кабинете. На его лице не отражалось никаких эмоций, когда Мигель и четверо аудиторов, сидевшие на роскошном диване, обсуждали бумаги о банкротстве, которые они подготовили.

Взгляд Рамона был устремлен в окно его высотного офиса в Сан-Хуане, когда он увидел реактивный самолет, взлетающий по широкой дуге в голубое небо. Посмотрев на часы, он понял, что это был самолет Кэти. Он провожал его взглядом, пока самолет не превратился в серебристую точку на горизонте.

— Как ты, собственно, и предполагал, Рамон, — заговорил Мигель, — нет необходимости заявлять о банкротстве. У тебя достаточно денег, чтобы покрыть все задолженности. Банки, ссудившие тебе деньги, которые ты, в свою очередь, ссудил корпорации, лишают тебя права пользоваться островом, домами, самолетом, яхтой, коллекцией произведений искусства и прочим. Они получат обратно свои деньги, продав это с аукциона. Единственной твоей личной непогашенной задолженностью являются два здания, которые ты строил в Чикаго и Сент-Луисе.

Мигель подошел к огромному столу и вытащил лист бумаги из одной стопки.

— Банки, которые ссудили тебе часть денег на сооружение зданий, собираются продать их другим инвесторам. Естественно, эти инвесторы и получат прибыль, когда закончат эти здания. К несчастью, с тебя могут удержать около двенадцати миллионов долларов из твоих собственных денег, которые ты вложил в каждое здание. — Он со вздохом взглянул на Рамона:

— Ты, должно быть, все это давно знаешь?

Рамон нетерпеливо кивнул.

На столе рядом с ним раздался звонок, и взволнованный голос Элис сообщил:

— Звонит Сидней Грин из Сент-Луиса. Он настаивает на разговоре с вами, сеньор Гальварра. Он ругается, — кратко добавила она. — И кричит.

— Передайте ему, чтобы он позвонил мне в другое время, когда будет чувствовать себя более спокойно, а затем разъединитесь, — отрывисто произнес Рамон.

Мигель улыбнулся:

— Нет сомнения, что он слегка в шоке от того, что слухи о плохом качестве его краски, которые сейчас распространяются, подрывают его репутацию. Ими пестрят страницы журнала «Уолл-стрит»и деловые колонки американских газет.

Один из аудиторов взглянул на Мигеля, забавляясь его наивностью.

— Представляю, как чертовски он обеспокоен тем, что происходит с его акциями. Две недели назад «Грин Пайнт и кемикал» продавали акции по двадцать пять долларов за штуку, а сегодня утром — по тринадцать. Там что-то вроде паники.

Мигель откинулся на диване и с удовлетворением скрестил руки на груди.

— Интересно, что же все-таки произошло?

— Вы говорите о Сиднее Грине из Сент-Луиса? — Худощавый аудитор в очках, сидевший на правом краю дивана, впервые оторвался от бумаг. — Этот человек возглавляет группу, планирующую вступить во владение офисными зданиями, которые вы сооружали в Сент-Луисе, Рамон. Она уже сделала предложение банку выкупить и закончить их.