Само совершенство. Том 1 - Макнот Джудит - Страница 75

Но Джулия совершенно не слышала того, что он говорил. Она ошарашенно смотрела на живое воплощение того самого секс-символа американского кинематографа, который до этого ей доводилось видеть лишь на экране и в иллюстрированных журналах. До сих пор, несмотря ни на что, Захарий Бенедикт – человек не ассоциировался у нее с Захарием Бенедиктом – кинозвездой, и поэтому ей было проще не задумываться о его голливудском прошлом. Пять лет, проведенных за решеткой, наложили свой отпечаток на его черты, сделав их более суровыми и резкими. Но теперь, за одну-единственную ночь, это все ушло. Хорошо отдохнувший, побритый и удовлетворенный, он настолько напоминал того, прежнего Бенедикта, что Джулия испуганно отшатнулась от него, как от незнакомца.

– Что случилось? Почему ты смотришь на меня так, как будто у меня из ушей торчат пучки волос?

Она хорошо узнала этот голос. Постаравшись стряхнуть внезапное наваждение, Джулия отбросила прочь бессмысленные фантазии и вернулась к прежней теме. Причем на этот раз она была твердо намерена оставить последнее слово за собой. Скрестив руки на груди, она упрямо повторила:

– Мне нужны мои вещи.

Присев на краешек огромного мраморного туалетного столика, Зак тоже скрестил руки на груди, как бы передразнивая ее. Но в отличие от Джулии его глаза искрились непритворным весельем.

– Боюсь, что это совершенно невозможно, дорогая. Придется тебе все-таки воспользоваться чем-то из этого стенного шкафа.

Его ласковые слова не оказывали на Джулию абсолютно никакого воздействия, потому что теперь они были сказаны кинозвездой и общепризнанным героем-любовником. Она была настолько сердита и раздражена, что ей хотелось затопать ногами.

– Черт побери, я хочу получить обратно свою…

– Пожалуйста, – спокойно перебил он ее, – возьми что-нибудь из этого шкафа. – Заметив, что Джулия готова в очередной раз возразить, он невозмутимо добавил:

– Дело в том, что я бросил твои старые вещи в камин.

Джулия понимала, что он в очередной раз одержал над ней верх, и это вызвало у нее вспышку злости и обиды.

– Может быть, для бывшей кинозвезды они и могли показаться никчемными лохмотьями, но это были мои вещи. Я работала для того, чтобы заплатить за них, я купила их, и они мне нравились!

Резко обернувшись, она направилась к стенному шкафу, даже не подозревая о том, насколько болезненным и метким оказался ее последний удар. Проигнорировав богатый выбор платьев и юбок, открывшийся перед ней, она схватила первые попавшиеся зеленые кашемировые брюки и свитер из мягкой шерсти с разбросанными по основному фону нежными фиалками. Вдев в брюки первый же попавшийся зеленый кожаный пояс, Джулия отвернулась от шкафа и… уткнулась в широкую грудь Зака.

Опершись рукой о косяк, он стоял в дверном проеме и преграждал ей выход.

Не поднимая головы, Джулия попыталась протиснуться мимо. Но не тут-то было. Голос Зака казался столь же непоколебимым, как и его поза:

– По моей вине ты носила эти вещи не снимая в течение последних трех дней. Я просто хотел, чтобы ты надела что-то другое. Так, чтобы я не чувствовал себя виноватым при каждом взгляде на твои джинсы. – Зак благоразумно опустил свои соображения по поводу того, что ему также хотелось бы видеть ее в чем-то более красивом и изысканном, в чем-то, хоть немного достойном ее лица и фигуры. – Пожалуйста, перестань дуться, посмотри на меня и позволь мне объяснить.

Джулия была достаточно упряма для того, чтобы противостоять его убедительному тону, но недостаточно сердита и бестолкова для того, чтобы не увидеть в его словах определенной логики и не понимать, что было бы чистым идиотизмом глупыми ссорами отравлять то недолгое время, которое им предстояло провести вместе.

– Мне очень не нравится, когда ты не смотришь на меня, а стоишь, уставившись в пол, – продолжал Зак. – Мне тогда начинает казаться, что ты видишь во мне какого-то таракана, которого тебе не терпится раздавить.

Джулия намеревалась с достоинством поднять голову и строго взглянуть на него, но вместо этого зашлась в безудержном смехе, уткнувшись носом в одежду, висящую в шкафу.

– Ты совершенно неисправим, – сказала она, поднимая на него искрящиеся смехом глаза.

– А ты совершенно потрясающая женщина. Зак сказал это настолько серьезно и торжественно, что у нее в груди что-то перевернулось. И тщетно Джулия пыталась напомнить себе, что он в первую очередь актер и что если она начнет воспринимать его небрежные комплименты всерьез, то потом ей еще труднее будет расстаться с теми иллюзиями, которые она уже успела для себя создать.

Не дождавшись ответа, Зак улыбнулся и направился в спальню. Уже на ходу он обернулся и сказал:

– По-моему, если ты все еще хочешь отправиться на свежий воздух, то самое время надеть куртки и выйти во двор.

Джулия изумленно посмотрела на него и широко раскинула руки.

– На улицу? В этой одежде? Ты что, рехнулся? Да ведь эти кашемировые брюки стоят… по меньшей мере две сотни долларов!

Вспомнив некоторые из счетов Рейчел, Зак подумал о том, что цена в шесть сотен была бы гораздо ближе к истине, но не стал разубеждать Джулию. Спеша поскорее закончить этот разговор, он сказал гораздо больше, чем собирался:

– Послушай, малыш, эти вещи принадлежат женщине, которая владеет целой сетью шикарных магазинов, полных роскошной и дорогой одежды. И от нее совершенно не убудет, если ты… – еще не договорив до конца последнюю фразу, Зак понял, какую непростительную ошибку совершил. Джулия смотрела на него широко распахнутыми, изумленными глазами, и Заку казалось, что он слышит, как напряженно работает ее мозг.

– Ты хочешь сказать, что знаешь людей, которым принадлежит этот дом? Они что, позволили тебе воспользоваться им? Но ведь они страшно рискуют. Я имею в виду, если станет известно, что они укрывали беглого…

– Прекрати! – перебил ее Зак, и это вышло у него гораздо резче, чем ему бы хотелось. – Я не имел в виду ничего подобного!

– Но я всего лишь пытаюсь понять…

– А я, черт побери, совсем не хочу, чтобы ты что-нибудь понимала! – Вовремя спохватившись, Зак обуздал свой гнев и попытался набраться терпения.

– Послушай, я постараюсь объяснить тебе это настолько честно, насколько смогу. А потом я хочу, чтобы мы оставили эту тему раз и навсегда.

Джулия посмотрела на него с таким молчаливым упреком, что он почувствовал себя чудовищем.

Стараясь не тушеваться под ее пристальным взглядом, Зак заговорил:

– Когда ты вернешься домой, ты сразу попадешь в лапы полиции. И они начнут допрашивать тебя. Они будут пытаться выяснить, помогал ли мне кто-нибудь, а также вычислить то место, куда я направлюсь после того, как уйду отсюда. Они будут допрашивать тебя снова и снова, до тех пор, пока ты полностью не утратишь способность ясно мыслить и не забудешь всего, что говорила до сих пор. Они будут делать это в надежде на то, что ты все-таки случайно проговоришься и скажешь что-нибудь такое, что может оказаться очень важным для них. Поэтому до тех пор, пока ты будешь говорить им правду – всю правду, слышишь, всю, – тебе ничто не угрожает. Но как только ты попытаешься что-то скрыть или каким-то другим образом выгородить меня, то рано или поздно начнешь сама себе противоречить. А тогда эта свора уже не отстанет. Они разорвут тебя на части. Объявят моей сообщницей и начнут обращаться с тобой соответствующим образом. Поэтому я прошу тебя солгать лишь в одном, совершенно незначительном факте. Эта маленькая ложь не позволит им поймать тебя на перекрестном допросе и не доставит тебе никаких неприятностей. Кроме этого, я хочу, чтобы ты не лгала ни в чем. Расскажи им все. До сих пор тебе не известно ничего такого, что могло бы причинить вред мне или помогавшим мне людям. Теперь понятно? – требовательно спросил он. – Понятно, почему я прошу не задавать мне больше никаких вопросов? Это ради нас обоих – и тебя, и меня.

Джулия не торопилась соглашаться, и черные брови Зака резко сошлись на переносице. Но ее вопрос успокоил его: