Рай. Том 2 - Макнот Джудит - Страница 41

Многозначительно улыбаясь, он взглянул на Мэтта:

— Можете начинать, как только я поцелую Мередит на прощание. Джо меня уже ждет. Мередит поспешно вскочила:

— Мы не собираемся ни драться, ни ссориться. Мне нужно ехать. Не могли бы вы подвезти меня домой по пути к аэропорту?

— Не будь глупенькой, Мередит, — по-отцовски непререкаемо, хотя и не зло объявил Патрик. — Останешься с Мэттом, а позже он отвезет тебя домой.

— Ничуть я не глупенькая, мистер Фаррел…

— Папа.

— Простите… папа, — поправилась она и, сообразив, что наконец-то предоставилась возможность получить его поддержку, начала:

— Вряд ли вы понимаете, почему я сегодня здесь Ваш сын шантажировал меня и принудил встречаться с ним в течение одиннадцати недель.

Она ожидала, что он удивится, потребует объяснения, но вместо этого Патрик, немигающе глядя ей в глаза, начал защищать сына:

— Он сделал все необходимое, чтобы помешать тебе сделать то, о чем вы оба будете жалеть до конца жизни.

Мередит отпрянула как от пощечины, но со спокойной силой нанесла ответный удар:

— Мне никому не стоило рассказывать о том, что произошло одиннадцать лет назад. Но сегодня я почему-то была уверена, что вы не знаете истинных причин моего приезда сюда… — Она осеклась и покачала головой, удивляясь собственной наивности. — Я хотела все вам объяснить и попросить вмешаться…

Патрик поднял руку в безмолвной просьбе о понимании, а потом встревоженно взглянул на Мэтта, безразлично созерцающего всю сцену.

— Мне нужно идти, — пробормотал старик и, стараясь загладить неловкость, спросил:

— Передать что-нибудь Джули от тебя?

— Передайте мое глубокое сочувствие, — спокойно ответила она, отыскивая глазами манто и сумочку, по поводу того, что она выросла в семье бессердечных мужчин.

Она не заметила, как сжались челюсти Мэтта, но почувствовала руку Патрика на своем плече и остановилась, хотя не пожелала обернуться. Рука свекра упала, и он, не сказав ни слова, вышел.

В тот момент, как за ним закрылась дверь, в комнате воцарилась тишина. , тяжелая… удушающая… напряженная. Мередит шагнула вперед, намереваясь взять вещи, но Мэтт поймал ее за руку и потянул обратно.

— Я надеваю пальто и ухожу, — сообщила она.

— Нам нужно поговорить, Мередит, — сказал он тем холодным властным тоном, который она особенно ненавидела.

— Тебе придется применить силу, чтобы заставить меня остаться, — предупредила Мередит, — а если ты сделаешь это, завтра утром будет выписан ордер на твой арест, так что помоги мне Бог!

Не зная, смеяться ему или злиться, Мэтт напомнил:

— Ты сама сказала, что желаешь встречаться наедине со мной.

— Я просила держать наши отношения в секрете! Мэтт понял, что ничего не добьется, а ее враждебность возрастает с каждой минутой, поэтому решился на то, чего никогда бы не сделал в другой обстановке, — начал угрожать:

— У нас соглашение! Или тебе уже все равно, что случится с Филипом?

В ответ он получил взгляд, полный такого презрения, что невольно спросил себя, уж не ошибся ли относительно ее способности ненавидеть.

— Нам необходимо поговорить, — уже более мягко повторил он, — либо здесь, либо у тебя дома. Выбирай.

— У меня дома, — горько пробормотала она. Четверть часа до ее дома они просидели в полном молчании К тому времени, как она открыла дверь в квартиру, атмосфера буквально потрескивала от напряжения.

Мередит включила лампу и подошла к камину, держась как можно дальше от Мэтта.

— Ты сказал, что хочешь поговорить, — невежливо напомнила она и, скрестив руки на груди, прислонилась плечом к каминной доске, ожидая, когда он снова начнет запугивать и принуждать ее. Но вместо этого Мэтт сунул руки в карманы и встал в центре гостиной, медленно оглядывая уютную комнату, словно завороженный каждым предметом мебели, каждой безделушкой.

Мередит раздраженно наблюдала, как он берет снимок Паркера в затейливой старинной рамке с приставного столика у дивана. Поставив фотографию на место, он перешел к антикварному секретеру, которым Мередит пользовалась как письменным столом, потом к обеденному столу с серебряными подсвечниками, стульям в стиле королевы Анны с коленкоровой обивкой, стоявшим перед камином.

— Что ты делаешь? — настороженно осведомилась Мередит.

Мэтт поднял на нее глаза, и веселый блеск в них был таким же пугающим, как и слова:

— Удовлетворяю многолетнее любопытство.

— Насчет чего?

— Относительно тебя, — пояснил он. Мередит показалось, что в голосе его звучали нотки нежности. — Я хочу знать, как ты живешь.

Жалея о том, что она сама загнала себя в угол и приперла к стене, Мередит с подозрением наблюдала, как он медленно идет к ней и останавливается совсем рядом, по-прежнему держа руки в карманах.

— Ты любишь набивной коленкор, — заметил он с мальчишеской улыбкой. — Я и представить себе не мог Однако тебе это идет — антикварные вещи и яркие цветы… создают уют и тепло. Мне очень нравится.

— Прекрасно, теперь я умру счастливой, — откликнулась Мередит, настороженность которой возрастала с каждой минутой.

— Но все-таки, о чем ты хотел поговорить?

— Прежде всего, интересно узнать, почему ты сегодня злишься еще больше, чем вчера?

— Могу объяснить, дрожащим от подавляемой неприязни голосом ответила она. — Вчера я поддалась твоему шантажу и согласилась встречаться с тобой следующие одиннадцать недель, но при этом отказываюсь, слышишь, отказываюсь участвовать в фарсе, который ты, очевидно, желаешь разыгрывать.

— В каком фарсе?

— Можешь не притворяться, что ты желаешь примирения и воссоединения семьи, как делал это перед адвокатами и своим отцом! Тебе нужна только месть, и теперь ты нашел куда более тонкий и дешевый способ отомстить, чем подать на Филипа в суд!

— Прежде всего, — заметил он, — я мог бы устроить публичную казнь в зале суда за те пять миллионов, что обещал отдать тебе! Послушай, Мередит, — убеждал он, — не нужна мне никакая месть! Я уже говорил тебе на совещании, почему мне так нужны эти одиннадцать недель с тобой! Между нами существует что-то… и всегда существовало, и даже одиннадцать лет не смогли убить этого. Я хочу, чтобы у нас появился шанс!

Рот Мередит сам собой открылся; она недоуменно уставилась на Мэтта, не понимая, то ли обрушиться на него за бесстыдную ложь, то ли просто рассмеяться ему в лицо. Неужели он ожидает, что она поверит ему?!

— Означает ли это… — она с трудом подавляла рассерженный истерический хохот, — ..что ты все эти годы питал ко мне нечто вроде нежных чувств?

— А ты поверила бы, скажи я, что это чистая правда?

— Да я была бы последней идиоткой, если бы поверила в подобное! Я уже говорила тебе сегодня, что всякий, кто подписывается на журналы, знает о твоих бесчисленных романах!

— Это бессовестная ложь и омерзительное преувеличение, как ты прекрасно знаешь, черт возьми! Мередит скептически подняла брови.

— Дьявол! — выругался Мэтт, рассерженно проводя рукой по волосам. — Я не ожидал этого. Только не это.

Повернувшись, он резко отошел и снова начал говорить. Голос звенел едкой иронией:

— Сможешь ли ты поверить, если я признаюсь, что все эти годы после нашего развода не мог забыть о тебе? Так вот, это чистая правда! Хочешь узнать, почему я работал до полусмерти и пускался в безумные авантюры, пытаясь удвоить и утроить каждый свой цент? Желаешь узнать, что я делал в тот день, когда понял, что мое состояние равно миллиону долларов?

Ошеломленная, неверящая, но невольно завороженная, Мередит не сводила с него глаз и, сама того не желая, слегка кивнула.

— Я зарабатывал деньги, — рявкнул он, — из-за безумного, одержимого желания доказать тебе, на что способен! В ту ночь, когда я понял, что владею миллионом, открыл бутылку шампанского и поднял бокал в твою честь. Это был не очень дружеский, но, несомненно, красноречивый тост: «За тебя, моя расчетливая, жадная жена, желаю тебе всю жизнь жалеть о том дне, когда ты от меня отвернулась!» Сказать тебе, — с горечью продолжал он, — что я чувствовал, когда понял, что у каждой женщины, которая оказывалась в моей постели, голубые глаза и светлые волосы, как у тебя, и что я на самом деле сплю с тобой!