Благословение небес (История любви леди Элизабет) - Макнот Джудит - Страница 111

– Да, мы заметили это, моя дорогая.

– Вы читали в газете о леди Торнтон?

– Все до последнего словечка, хотя я читаю медленно и ничего не понимаю из этой судейской белиберды.

– Миссис Хоган, я леди Торнтон. Нет, не смотрите на своего мужа, смотрите на меня. Смотрите мне в лицо. Я взволнована и напугана, но неужели я кажусь вам действительно сумасшедшей?

– Н-не… не знаю.

– Все то время, что я нахожусь здесь, я хоть раз сказала или сделала что – нибудь, что могло бы навести вас на мысль о моем безумии? Или вы просто сказали бы, что я очень несчастна и немного напугана?

– Я бы не сказала, что вы… – она заколебалась, и в эти секунды к ней пришло то понимание, которое возникает между женщинами, когда одна обращается к другой за помощью, – я не думаю, что вы сумасшедшая.

– Спасибо, – с чувством сказала Элизабет, благодарно сжав ее руки, и продолжила: – Теперь, когда мы покончили с этим, мне нужно найти способ доказать вам, кто я такая, кто такие мы с Робертом. В газете, – Элизабет попыталась отбросить все лишнее, чтобы как можно короче изложить суть и найти какое-нибудь доказательство, удостоверяющее ее личность, – в газете говорилось, что маркиз Кенсингтонский предположительно убил свою жену, леди Элизабет Торнтон, и ее брата – Роберта Кэмерона. Вы помните? Миссис Хоган кивнула.

– Но эти имена можно встретить на каждом шагу, – возразила она.

– Нет, подождите, – волнуясь, остановила ее Элизабет. – Я сейчас придумаю другое доказательство. Подождите, я сейчас найду его. Идемте! – Она почти силой стащила бедную женщину с кресла и поволокла ее в спальню, где стояли две узкие кровати, на которых спали они с Робертом. Мистер Хоган встал в дверях, чтобы тоже посмотреть. Элизабет вытащила из-под подушки ридикюль и раскрыла его. –

Посмотрите, сколько у меня денег. Здесь гораздо больше, чем может быть у таких обыкновенных людей, как мы с Робертом – у тех, за кого вы нас принимаете, ведь так?

– Не знаю, что и сказать.

– Конечно, не знаете, – сказала Элизабет, понимая, что теряет доверие миссис Хоган. – Подождите, я знаю! – Элизабет подбежала к кровати и ткнула пальцем в газету. – Прочитайте, здесь говорится, как я была одета в день своего исчезновения.

– Мне не нужно читать, я и так помню – зеленом, зеленое платье с черной отделкой. Или, возможно, коричневая юбка и кремовый жакет…

– Или, – победоносно закончила Элизабет, открывая чемодан, в котором лежали те немногие вещи, что она захватила с собой, – серый дорожный костюм, правильно?

Миссис Хоган кивнула, и Элизабет вывалила содержимое чемодана на кровать.

По лицу женщины она поняла, что та поверила ей, и надеялась, что заставила поверить и ее мужа.

Повернувшись к мистеру Хогану, она быстро заговорила.

– Мне нужно немедленно ехать в Лондон, и на корабле это будет гораздо быстрее.

– На следующей неделе должен быть корабль, который идет в…

– Мистер Хоган, я не могу ждать. Суд начался три дня назад. В газете написано, что против моего мужа имеется достаточно доказательств, чтобы повесить его.

– Но вы же живы! – раздраженно воскликнул мистер Хоган.

– Вот именно. Поэтому-то мне необходимо добраться туда и доказать им это.

И я не могу дожидаться, пока в гавань зайдет какой-нибудь корабль. Я дам вам все, что вы ни попросите, если вы доставите меня в Тилбери на своей лодке. Там уже хорошие дороги, и оставшуюся часть пути я смогу проехать в экипаже.

– Ну, не знаю, миссис. Я бы рад вам помочь, но сейчас начался самый лов, и… – Он увидел ее обезумевший от тревоги взгляд, беспомощно посмотрел на жену и, пожав плечами, развел руками. Миссис Хоган после некоторого колебания кивнула:

– Отвези ее, Джон.

Стиснув ее в объятиях, Элизабет растроганно сказала:

– Спасибо вам, вам обоим. Мистер Хоган, сколько вы зарабатываете за неделю отличного лова?

Он назвал цифру, и Элизабет извлекла из ридикюля несколько банкнот.

Пересчитав их, она вложила деньги ему в ладонь и свела его пальцы в кулак.

– Здесь в пять раз больше, – сказала она. Первый раз в жизни Элизабет

Кэмерон Торнтон заплатила больше, чем требовалось. – Мы должны отплыть сегодня!

– Конечно, мы могли бы отплыть сегодня, но я не думаю, что стоит отправляться на ночь глядя.

– Я не могу терять ни секунды. – Элизабет отбросила ужасное предположение, что и так уже может быть слишком поздно.

– Что здесь происходит? – раздался голос Роберта, и в дверях появился он сам, удивленно оглядывая разбросанные по кровати вещи Элизабет. Затем его взгляд остановился на газете, и глаза его сузились от злости. – Я же говорил вам… – начал он, в бешенств оборачиваясь к Хоганам.

– Роберт, нам нужно поговорить, – перебила его Элизабет. – Наедине. – Джон, – сказала миссис Хоган, – я думаю, нам нужно пойти прогуляться.

Только сейчас Элизабет вдруг подумала, что Роберт прятал от нее газету нарочно – потому что знал, что в ней написано Предположение, что он мог знать и не сказать ей об этом, казалось таким же страшным, как и то, что Ян уже, возможно, казнят за убийство.

– Почему? – с внезапно вспыхнувшим гневом начала Элизабет.

– Что почему? – резко ответил Роберт.

– Почему ты не сказал мне о том, что написано в газете?

– Не хотелось тебя расстраивать.

– Что? – закричала она, но тут же поняла, что у нее нет времени на обсуждение деталей. – Мы должны вернуться.

– Вернуться? – саркастически улыбнулся он. – Я не собираюсь возвращаться.

Ему грозит повешение за то, что он убил меня. Надеюсь, что так и случится. Этот подонок стоит того!

– Но за мое убийство его по крайней мере не повесят, – сказала она, закидывая в чемодан свои вещи.

– Боюсь, что повесят, Элизабет.

Эта внезапная мягкость тона, это полное безразличие вдруг обдали Элизабет ледяным холодом, и в душе ее начало зарождаться ужасное подозрение.

– Если бы я оставила записку, как собиралась, – начала она, – ничего бы этого не случилось. Ян показал бы записку… – Она вдруг умолкла, пораженная новой мыслью: в газете было написано, что, по показаниям свидетелей, Роберт дважды пытался убить Яна, а не наоборот. И если Роберт солгал в этом, то он мог… тогда и все остальное сказанное им – ложь. Уже знакомая боль предательства сдавила ей грудь, отнимая силы, только на этот раз ее предал Роберт, а не Ян. Ян никогда ее не предавал.

– Все это грязная ложь, верно? – с холодным спокойствием спросила Элизабет, сдерживая готовые выплеснуться чувства.

– Он разрушил мою жизнь, – прошипел Роберт, испепеляя ее гневным взглядом, словно это она была предательницей. – И не все из этого ложь. Он действительно посадил меня на свое судно, но в Сан-Делора я сбежал.

Элизабет прерывисто вздохнула.

– А твоя спина? Как это произошло?

– У меня не было денег, черт тебя возьми, – у меня не было ничего, кроме той одежды, в которой я бежал. Я продал себя в рабство, чтобы добраться до Америки, и это, – закричал он, – это свидетельство того, как мой хозяин обращался с рабами, которые воро… которые работали недостаточно быстро.

– Ты хотел сказать «воровали»?! – тоже закричала она, дрожа от ярости. – Не лги мне, хватит. А шахты, шахты, о которых ты говорил, – черные подземные тоннели?

– Я работал в шахте несколько месяцев, – оскалился Роберт, угрожающе надвигаясь на нее.

Элизабет схватилась за ридикюль и отступила назад, но он вцепился ей в плечи и резко встряхнул.

– Я видел страшные вещи, я сам совершал немыслимые поступки – и все это произошло только потому, что я попытался вступиться за твою честь, а ты тем временем, пока я варился в аду, вела себя как последняя шлюха с этим сукиным сыном!

Элизабет попыталась вывернуться, но не смогла. Внезапно ей стало страшно.

– Когда же я наконец вернулся, то узнал из газет, как чудесно жила моя маленькая сестренка, посещая светские рауты, пока я гнил на плантациях сахарного тростника…

– Твоя маленькая сестренка, – воскликнула Элизабет, – продала все, что только можно, чтобы расплатиться с твоими долгами, черт тебя подери! И если бы ты высунул нос до того, как я распродала все, что было в Хэвенхёрсте, то тут же угодил бы в долговую тюрьму! – Ее начала охватывать паника. – Роберт, пожалуйста, – заговорила она, сглатывая слезы и вглядываясь ищущим взглядом в его безжалостное лицо. – Пожалуйста. Ты же мой брат. И частично то, что ты говоришь, – правда. Потому что я действительно в какой-то степени явилась причиной того, что случилось с тобой. Я, а не Ян. Если бы он и в самом деле был жестоким человеком, то обошелся бы с тобой гораздо хуже. Он мог бы сдать тебя властям. Большинство людей так и поступили бы на его месте, и тогда ты провел бы остаток жизни за решеткой.