Благословение небес (История любви леди Элизабет) - Макнот Джудит - Страница 108

Дункана на герцога Стэнхоупского, которые тоже были в гостиной. В ответ они подняли на Джордана затуманенные болью глаза, отрицательно качнули головами, стараясь выглядеть при этом уверенно, и снова опустили глаза на свои сцепленные руки.

По английским законам Яна должен был судить суд пэров, а поскольку он являлся британским лордом, его могла судить только палата лордов, и Джордан уцепился за этот шанс, как за спасательный крут.

– Ты не первый мужчина, от которого после ссоры сбежала слишком чувствительная жена, надеясь заставить мужа раскаяться и прибежать к ней на задних лапках, – продолжал Джордан, пытаясь представить дело так, будто

Элизабет просто обиделась и прячется где-нибудь, не догадываясь, что тем самым вредит репутации мужа и подвергает опасности его жизнь. – Они не станут собирать всю эту чертову палату лордов только ради того, чтобы судить человека, от которого сбежала жена. Черт, да половина лордов в этой палате не в состоянии уследить за своими женами. Почему же тебя должны за это судить?

Александра подняла на мужа глаза, полные горечи и упрека. Так же, как и Ян, она знала, что Элизабет никогда не выберет такой способ добиться извинений.

Но в отличие от него она не верила, что ее подруга могла сбежать с любовником.

В дверях появился дворецкий Яна и вручил Джордану запечатанный конверт.

– Как знать, – попытался пошутить Джордан, распечатывая его, – может быть, это от Элизабет? Наверное, она боится показаться тебе на глаза и просит меня заступиться за нее. Но улыбка внезапно застыла у него на губах.

– Что там? – воскликнула Алекс, увидев, как посерело его лицо. Джордан смял листок и повернулся к Яну.

– Они собирают палату лордов, – со злостью и горечью сказал он.

– По крайней мере приятно сознавать, – с холодным безразличием отозвался

Ян, вставая с кресла и направляясь к своему кабинету, – что на моей стороне будут целых два человека – мой друг и мой родственник.

Он ушел. Джордан продолжал мерить шагами комнату.

– Это нагромождение ничем не подтвержденных оскорбительных предположений.

Все это. И дуэль с ее братом – тоже. Исчезновение Роберта можно легко объяснить и другими причинами.

– Одно исчезновение действительно легко объяснить, – сказал герцог

Стэнхоупский. – Но, боюсь, что два исчезновения в одной семье будут выглядеть иначе. Если Ян не предпримет никаких шагов для того, чтобы найти какие-нибудь аргументы в свою пользу, его ни за что не оправдают.

– Все, что можно было сделать, уже сделано, – заверил его Джордан. – Наши люди прочесывают всю Англию в поисках следа Элизабет. На Боу-стрит прекратили ее искать, так как полностью исключили версию о том, что Элизабет ушла по собственной воле. Они считают, что у них достаточно доказательств виновности Яна.

Александра встала, собираясь уйти, и сдержанно проговорила:

– Если Элизабет и ушла по собственной воле, то можете быть уверены, что у нее были на то очень веские причины, а не просто чрезмерная чувствительность, как вам всем хочется верить.

После ухода Таунсендов герцог устало откинулся на спинку кресла и сказал Дункану:

– Какие у нее могли быть «веские причины»?

– Какая разница, – отозвался расстроенный Дункан. – Во всяком случае, для Яна это не имеет значения. Если ее не увезли, насильно, то она для него все равно что мертва.

– Не говорите таких вещей! – воспротивился герцог. – Ян любит ее, он прислушается к ее объяснениям.

– Я знаю его лучше вас, Эдвард, – ответил Дункан, вспоминая, как повел себя Ян после смерти родителей. – Он больше никогда не позволит ей причинить себе боль. Если она сознательно опозорила его, обманула его доверие, она для него умерла. А он уже поверил в то, что она сделала и то, и другое. Последите за его лицом – на нем не дрогнет ни один мускул при упоминании ее имени. Она уже убила его любовь к ней.

– Нельзя просто взять и выбросить кого-то из сердца. Уж я-то знаю это, поверьте.

– Ян способен на это, – возразил Дункан. – Он сделает так, чтобы больше никогда не подпустить ее к себе. – Герцог недоверчиво нахмурился. – Позвольте мне рассказать вам одну историю. Я не так давно рассказал ее Элизабет, когда она спросила меня о рисунках Яна, которые увидела в Шотландии. Эта история касается гибели его родителей и Лабрадора, который был лучшим другом Яна…

Когда Дункан закончил рассказ, оба они застыли в глубоком тягостном молчании. Часы пробили одиннадцать. Они одновременно поглядели на часы, прислушиваясь… ожидая неизбежного стука дверного молотка… страшась его. Им не пришлось долго ждать. В четверть двенадцатого прибыли двое полицейских, и

Яну Торнтону, маркизу Кенсингтонскому, было предъявлено официальное обвинение в убийстве жены и ее брата, мистера Роберта Кэмерона. Ему также сообщили, что он арестован и через четыре недели предстанет перед судом палаты лордов. В качестве уступки его высокому положению было решено до суда не помещать его в тюрьму, но расставить вокруг дома охрану. Уплатив сто тысяч фунтов, Ян получил разрешение свободно перемещаться по городу, хотя и под наблюдением полицейских.

Глава 34

Хелмшид был маленькой сонной деревушкой, которая возвышалась над ярко – голубым заливом, по которому время от времени проплывали корабли, направляющиеся в порт, они лавировали между дюжинами мелких суденышек, заполнявших всю гавань. Иногда моряки сходили на берег в надежде найти на ночь женщину или выпивку. С утренним приливом они уходили в море, дав себе слово в следующий раз не трудиться покидать корабль, когда снова кажутся здесь. В Хелмшиде не было ни женщин легкого поведения, ни публичных домов, ни питейных заведений, так привлекающих морской люд.

Эта деревня была слишком далека от цивилизации, и потому ее жители, пока не успели приобщиться к ее порокам. Все мужчины здесь были рыбаками и целые дни проводили в море, женщины чинили сети и занимались хозяйством, единственным их.. развлечением была стирка у деревенского колодца, где они могли посплетничать, пока их покрасневшие от холодной воды руки намыливали выбеленную солнцем одежду. Дети плескались в воде и играли в салки, а дворняги грелись на солнце и заливисто облаивали редких прохожих. У этих людей были сильные загорелые лица, выдубленные ветром и солнцем, и ясные светлые глаза, окруженные мелкой сеточкой морщин, оттого что им слишком часто приходилось щуриться, глядя на море. В Хелмшиде не было элегантных женщин в драгоценных украшениях, как не было и галантных щеголей, на чей локоть могла бы опереться тонкая рука в перчатке. Здесь можно было встретить только женщин, возвращающихся домой с тяжелыми корзинами мокрого белья, и грубых рыбаков, которые забирали у них корзины и, усмехаясь, взваливали их на свои мускулистые плечи.

Стоя на травянистом обрыве в центре деревни, Элизабет наблюдала за ее жизнью, прислонившись спиной к дереву. Она положила руку на грудь, пытаясь унять боль в сердце, которая за эти четыре недели стала почти привычной, и посмотрела в другом направлении. В сверкающем на солнце заливе возвышалась большая ступенчатая скала, к ее каменной груди льнули приземистые раскидистые деревья, утратившие форму от постоянной борьбы со стихией – искривленные и странно прекрасные в пестром осеннем уборе из красных и золотых листьев.

Она закрыла глаза, чтобы стереть это видение. Его красота напоминала ей Яна. Суровые мрачные утесы напоминали ей Яна… Золото осени напоминало о нем… Изогнутые ветви деревьев расплывались, и вместо них она видела Яна…

Испустив долгий тяжелый вздох, она открыла глаза. Грубая кора дерева врезалась ей в спину и плечи, но она не пошевелилась, боль служила доказательством того, что она еще жива. Кроме боли, в ней ничего не осталось.

Пустота. Пустота и скорбь. И хрипловатый голос Яна, звучавший у нее в ушах, – голос, которым он шептал ей нежные слова, когда они занимались любовью…поддразнивал ее…

Звук его голоса… и видение покрытой рубцами спины Роберта.