Брачная ловушка - Пробст Дженнифер - Страница 38

Матушка Конте тряхнула головой, обретая прежнее самообладание:

— Вот и вся история. Можешь сделать с ней, что твоей душе угодно, но я хотела, чтобы ты знала об этом, потому что ты жена Майкла.

Мэгги попыталась что-то сказать, но лишь безмолвно кивнула. И пока они чистили яблоки, образ мужчины, которого она, казалось, хорошо узнала, разлетелся в ее воображении на мельчайшие кусочки. Под внешней непринужденной беззаботностью скрывался человек, достаточно сильный, чтобы принимать решения ради блага других. Ради блага тех, кого он любит.

— Маргерита, расскажи мне о своих родителях, — нарушил этот момент истины повелительный голос матушки Конте. — Почему твоя мать не научила тебя готовить?

Мэгги сосредоточенно снимала кожуру с яблока.

— Моя мать не любит возиться с домашним хозяйством. Она снималась в кино и считала, что ее детям будет лучше расти под присмотром нянек и кухарок. Так что я ни в чем не нуждалась и получала разнообразное питание.

Довольная таким спокойным и рассудительным тоном, мать Майкла подняла взгляд на Мэгги. Аккуратно отложив яблоко, она прищурилась, словно изучала все потаенные оттенки выражения на лице невестки.

— А сейчас у тебя близкие отношения с родителями?

Мэгги вздернула подбородок и, не дрогнув, выдержала ее пристальный взгляд.

— Нет. Отец живет с новой женой, а мать предпочитает, чтобы мы лишь изредка вместе завтракали.

— А есть у тебя бабушка и дедушка? Дяди и тети? Двоюродные братья или сестры?

— Нет, никого, только родной брат. На самом деле все было не так уж и страшно. Мы ни в чем не знали отказа, и жилось нам легко.

— Чушь!

У Мэгги по-детски приоткрылся рот.

— Что?

— То, что ты услышала, Маргерита. Твоя жизнь не была легкой. Некому было направлять тебя на верный путь, наставлять тебя, заботиться о тебе. Дом не только то место, где кормят, одевают и дарят игрушки. Впрочем, ты здесь не виновата. Твои родители — настоящие глупцы, потому что лишили себя радости гордиться такой прекрасной, такой замечательной дочерью. — Синьора Конте презрительно фыркнула. — Ну да неважно. Ты научилась быть сильной и прочно стоять на ногах. Вот почему ты так хорошо подходишь моему сыну.

— Это вряд ли, — рассмеялась Мэгги. — Мы слишком разные. — И поперхнулась, тут же сообразив, что ляпнула. Черт, опять напортачила! — Ммм… то есть я хотела сказать, сначала мы думали, что у нас ничего не получится, но потом влюбились друг в друга.

— Хм… понимаю, — произнесла синьора Конте. Мэгги сделала неловкое движение — и шлепок жидкого месива взлетел к самому потолку. — Маргерита, когда вы поженились?

Мэгги внутренне сжалась, лихорадочно припоминая все те случаи, когда ей требовалось качественно соврать и избежать разоблачения. «Молю тебя, Сатана, хоть сейчас меня не подведи!»

— Две недели назад.

— А день?

— Ммм… — Она на миг запнулась, но тут же уверенно продолжила: — Вторник. Двадцатое мая.

Пожилая женщина помолчала, потом произнесла:

— Хороший день для свадьбы, верно?

— Да.

— Ты любишь моего сына?

Мэгги выронила ложку и уставилась на матушку Конте:

— Что?!

— Ты любишь моего сына?

— Ну да, конечно, конечно же я люблю его! Я бы ни за что не вышла замуж за того, кого не люблю! — Мэгги выдавила смешок, мысленно молясь, чтобы он не прозвучал чересчур фальшиво.

Будь ты проклят, Майкл Конте! Будь ты проклят, проклят, проклят…

Внезапно пара сильных морщинистых рук обхватила ее ладони и крепко сжала. Мэгги вздрогнула. Испытующий взгляд матери Майкла проник в самые потаенные уголки ее души. Она затаила дыхание. Как же не хочется, чтобы их обман разоблачили именно тогда, когда осталось продержаться всего пару дней! В сознании Мэгги промелькнул добрый десяток ответов, которые могли бы убедить пожилую итальянку, что они с Майклом действительно женаты… но тут гроза, как будто уже нависшая над ее головой, развеялась, лицо матушки Конте просветлело и смягчилось: она поняла что-то, для Мэгги оставшееся загадкой.

— Si, вы идеальная пара. Ты возвращаешь ему утраченную свободу. Ты сама убедишься в этом еще до того, как вы уедете отсюда.

И прежде чем Мэгги успела хоть что-то ответить, мать Майкла подтащила поближе к ней громадный миксер.

— А теперь, — сказала она, — я покажу тебе, как пользоваться этой штукой. И будь осторожна, не то можешь лишиться пальца.

Мэгги судорожно сглотнула. Вновь пробудился настырный демон, который обитал в глубине ее души и вечно нашептывал, какая она никудышная.

— Зачем вы это делаете? Я все равно не люблю готовить. Когда мы вернемся в Штаты, я не буду стряпать Майклу лакомые десерты и угождать его прихотям. — Ей почти хотелось услышать от матери Майкла что-нибудь холодное и резкое. — Я работаю допоздна и заказываю ужин с доставкой на дом, а ему говорю, чтобы сам взял себе пива. Из меня никогда не выйдет идеальная жена.

Тень улыбки тронула губы синьоры Конте.

— Майкл много раз пытался полюбить женщину, которая стала бы ему подходящей женой. Или по крайней мере такой, какова, по его мнению, должна быть подходящая жена.

В душе Мэгги родилась и стремительно обрела силу глубокая страстная тоска. Но Мэгги поборола порыв, старательно притворяясь, будто не слышит ее безмолвного зова. В конце концов, она уже много раз справлялась с этим чувством. Точно Рокки из одноименного фильма, она выдерживала на ринге раунд за раундом, зная, что если позволит себе упасть, то ей это дорого обойдется.

Словно прочитав ее мысли, матушка Конте коснулась ее щеки ласковым жестом, который напомнил Мэгги Майкла.

— Что касается стряпни, я учу тебя готовить только по одной причине. Каждая женщина должна освоить хотя бы один фирменный десерт. Не для других, но ради себя самой. А теперь запускай миксер.

Когда несколько десятков яблок были очищены от кожуры, а пирог благополучно помещен в духовку, Мэгги, радуясь тому, что все ее десять пальцев остались невредимы, схватила со столика фотоаппарат и обернулась к матушке Конте, чтобы поблагодарить ее за урок. И тут же вскинула фотоаппарат, всецело захваченная представшим перед ней зрелищем. Дрожа всем телом, она выдвинула объектив и принялась нажимать затвор. Раз за разом.

Синьора Конте смотрела в кухонное окно, и казалось, что она видит там нечто, недоступное другим. Обеими руками она прижимала к груди чашу миксера — бережно, почти любовно. Голову она чуть заметно склонила к плечу, на губах играла слабая улыбка, и взгляд был завороженным, мечтательным, словно она погрузилась мыслями в далекое прошлое. Прядки волос, выбившиеся из прически, прильнули к ее щеке, и лицо, согретое солнечным светом, который сеялся из окна, дышало внутренней силой и красотой, которые лишь подчеркивала сеть глубоких морщин. То был кадр, исполненный такой эмоциональной силы, что сердце Мэгги едва не выпрыгивало из груди. То было мгновение, выхваченное из потока времени, неподвластное ни прошлому, ни настоящему, ни будущему. То была чистая суть человеческого бытия.

И сейчас в кухне матушки Конте Мэгги на краткий миг ощутила, что вернулась домой. Мимолетный проблеск того, каким может быть настоящий дом, искушал и манил ее… но она твердой рукой загнала это ощущение на место и захлопнула тяжелую крышку.

Не сказав ни слова, Мэгги покинула кухню. Оставила матушку Конте наедине с воспоминаниями. И смутно дивилась тому, что ей вдруг захотелось расплакаться.

— Нет! Категорически — нет!

Майкл подавил стон. Сестры, стоявшие в дальнем конце комнаты для переговоров, сверлили его гневными взглядами. Майкл почувствовал, как в нем всколыхнулось раздражение, но призвал на помощь самообладание и властность, к которым прибегал всякий раз, когда доводилось участвовать в семейной сцене. Двое менеджеров по рекламе осторожно поглядывали то на Майкла, то на Джульетту и Венецию, словно решая для себя, чью сторону принять.

Изобразив заученную улыбку, Майкл обратил свое внимание на рекламщиков: