Тот День (СИ) - Хабибуллин Дмитрий - Страница 41

Аскольд затащил тело в центр комнаты, оставив мертвую девочку прямо между двумя столами. Отойдя от трупа, Аскольд включил компьютер, повернул монитор в нашу сторону, так что страшные кадры мне были видны как на ладони. Подключив ту самую видеокамеру к компьютеру, он открыл директорию для записи, (где я заметила сотни видеофайлов), и начал съемку.

Руки странного доктора срывали одежду покойницы, глаза же врача не менялись во взгляде. Все та же отстраненность, все то же спокойствие, словно не он вовсе насилует труп малолетней девочки, а некий безликий кукловод. Возможно это сравнение, действительно имеет место быть, так как с того момента феномен Смерти уже не казался мне стихийным. Смерть и была тем самым кукловодом.

Из-под стола мне не было все видно. Поэтому, я приподнялась и взглянула на монитор. От противоестественности увиденного, меня чуть было не вывернуло наизнанку. Тяжелые, толкающие движения Аскольда вызывали тошноту. Психика Анжелы тогда сдала окончательно, и слезы из ее глаз литься не переставали.

Закончив свое страшное соитие, человек в белом халате на несколько секунд вновь вышел в больничный покой. Тогда я совсем растерялась. Я не знала что делать. Аскольд отличался от прочих тварей, а его рациональность пугала больше всего. То был абсолютно новый тип плененного Тьмой.

Аскольд вернулся. В руке врача блестела медицинская пила, и, как бы радуясь своему собрату, в моем животе опять резанула боль. Дитя рвалось наружу, однако плод не был достаточно сформирован, чтобы убить, либо покалечить меня изнутри.

Итак: боль резанула в живот, а рука Аскольда медленно отделяла голову девочки от тела. Вслед за мерзкими звуками рвущихся тканей, последовал не менее противный хруст костей. Аскольд вырезал у тела сердце. Тот кровавый ритуал привораживал, и оторвать от действия взгляд было очень сложно. Сцена завершилась совершенно непредсказуемо. Аскольд нагнулся над изнасилованным телом, расставил покойнице руки, раздвинул ноги. Отойдя в сторону, он с оценкой взглянул на свое мертвое полотно, затем опять наклонился, и самое поразительное: вложил девушке в руки ее же сердце и голову. Завершив таинственный обряд, доктор лег на пол, свернулся калачиком и впал в беспамятство.

Глава 21. Сон полковника

Это случилось двадцать лет назад. Стояла весна девяносто второго года, и как всегда природа вяло просыпалась. Тогда сырая пора изменений в жизни не предвещала. Цикл за циклом, мир засыпал, а затем просыпался. Год за годом, Соколов однообразно встречал начало весны. В руках кружка горячего чая, книга или же винтовка, если он выбирался на охоту. В голове мысли и еще раз мысли. Он любил думать, и пора измороси и непогоды была отличным для этого временем.

Но тот март отличался от прочих. На охоту он всегда брал свою жену. Свою милую Елену. И скользкие дороги сыграли с ним злую шутку. Один из поворотов подарил ему вечную хромоту и неспособность видеть свою любимую. Нет, он не ослеп. Просто, вылетев через лобовое стекло, его супруга сломала позвоночник.

Андрей так ярко вспомнил тот день, будто бы снова его переживая. После аварии, он вернулся домой. В теплом пледе, который Лена всегда брала в холодный лес, было завернуто ее тело. На порог дома выбежала Елена младшая. Девочке было тогда восемь и она получила свою порцию правды. И дозы той хватило, чтобы навсегда возненавидеть отца. Диме, который тогда был еще совсем маленьким, страшный секрет не открыли. Он так и рос, думая, что мать умерла по велению судьбы. Но Соколов знал, что груз вины лежал только на его плечах.

Тот день изменил его душу и его жизнь. Будучи и так не слишком-то общительным, полковник отгородился от людей. Вина за содеянное мучила его так сильно, что полковник несколько раз едва сдерживал себя от петли. Тогда-то его и захватили идеи направленные против современного мироустройства. Смерть жены умертвило то социальное, что в нем оставалось. И офицер погряз в идеях трансформации общественного сознания и самой системы. Именно той весной и родилась его “Эра Серебра” – концепция идеального мира. С тех пор в большинстве людей он видел не что иное, как издевательство над словами популярного ярлыка: “человек – венец природы”. Единственное, что приносило ему радость, как в случае с ежегодными штабными комиссиями – унижение этих глупых существ. Великое горе всегда приносит великие потрясения. Потрясения же часто подталкивают к самым темным мыслям, и Андрей нашел свою темноту.

Желание детей покинуть отчий дом не вызвало у него большого горя. Наоборот, он с радостью поддержал стремления своих чад. Ему было просто не выносимо заглядывать в глаза ребят. Прячась за маской заботливого отца, он едва дождался их совершеннолетия. Когда двери их семейного дома хлопнули за младшим, Димой, боль слегка разжала свою хватку. С того времени он, наконец-то, остался один. И только великие планы. Только страстное желание загладить свою вину теплило в нем искру жизни.

Вспоминая те горькие обрывки лет, полковник смотрел на неутихающую за окном бурю и думал, что судьба, наконец, преподнесла ему подарок. Шанс воплотить свои мечты.

Равиль вернулся через полчаса. Вернулся с хорошей новостью.

– Мы нашли его. – не без самодовольства произнес большой человек.

– Быстро, однако. – заметил полковник.

– Парень с крашеными волосами. Такое не пропустишь. – улыбнулся лаборант.

– Молодец. – коротко похвалила подчиненного Мария.

Здоровяк растаял и опустился на стул. Серебристый “барбют”, скрывал его лицо, но Андрей готов был поклясться, что чувствует довольную улыбку Равиля.

– Тело в лаборатории. Я также велел доставить туда любого другого мертвеца для сравнительных тестов. – уточнил мужчина.

Мария кивнула и жестом призвала к вниманию.

– Подведем итоги. – начала доктор Гирш. – Внизу мы имеем два тела. Сравнив образцы тканей, жидкостей и крови с образцами одного из выживших, есть шанс, что мы найдем отклонения. Если нет – будем думать.

С рассуждениями женщины все были согласны.

– Ну что ж, приступим. – как полководец перед главным боем, Мария Захаровна бросила последний взгляд на темноту за окном и поднялась из-за стола.

Комнатка лаборатории была небольшой. Три хирургических стола. На двух лежали накрытые до пояса трупы. На полу и кое-где на стенах виднелись подтертые следы крови. На ближней кушетке лежал тот самый юноша с белыми волосами. На следующей – какой-то человек с обезображенным лицом.

Кроме доктора Гирш, Равиля, полковника и старика в комнате было еще два человека в защитных костюмах.

– Татьяна и Стас Невские будут нашими ассистентами. – представила молодых людей Мария.

Соколов пожал протянутую руку мужчины.

– Андрей Соколов. – кивнул полковник. – А это Арнольд Шторн. – указывая на склонившегося над каким-то аппаратом человека, добавил офицер.

Пожилой инженер был так занят изучением большого металлографического микроскопа, что на вновь прибывших совершенно не обратил внимания.

– Очень приятно, но мы вовсе не врачи. – прозвучал смущенно женский голос.

– Не беспокойтесь, мы все вам объясним. Все покажем. – снисходительно ответил Равиль.

Молодые люди были теми самыми супругами-путешественниками, о которых рассказывала Мария. Татьяна была школьным учителем, Станислав – биологом в Питерском НИИ.