Сверхъестественная любовь - Телеп Триша - Страница 43

Когда рука об руку они вместе шагнули на мост, он снова исчез, и ее сердце заныло.

На в этот раз все было по-другому. В этот раз Сара знала, что Сэм существует. И если она одинока в своем мире, то в их крошечном мире Сэм по-прежнему жив.

Мать сказала:

— Ты беременна! Как ты могла?

Отец отвернулся, на лице его были написаны стыд и отвращение.

Подруги, знавшие о вазэктомии Сэма, спрашивали:

— А кто отец?

И начинали с подозрением смотреть на своих мужей.

Она сказала им правду, но ей никто не поверил. Когда она отказалась сделать аборт, родители перестали с ней разговаривать, а у друзей почему-то стали отключаться телефоны.

Сыновья поддержали ее, хотя и были слегка ошарашены поначалу.

Пять месяцев каждый вечер Сара смотрела, нет ли света в окне дома на дереве, и каждый вечер видела, что в доме темно.

Она фотографировала сыновей, просила их фотографировать ее и ее растущий живот и заполняла снимками альбомы. Она не скрывала, что хранит альбомы в доме на дереве.

— Чтобы они были поближе к отцу, — сказала она мальчикам. Она хотела показать их Сэму, когда он снова появится.

Беременность протекала трудно, но не так, как та, что закончилась выкидышем. Саре удалось немного прибавить в весе.

Никогда ей не было так одиноко.

Зато она спала по ночам. В душе она знала, что Сэм с ней, она ходила к дереву, садилась рядом с урной и говорила с ним. Рассказывала о мальчиках. Она знала, что и он рассказывал ей о мальчиках и о Саманте, которая в его мире была жива.

Иногда Майк и Джим шли с ней и сидели рядом, пока она говорила. Иногда кто-то из них ходил к дереву один.

— Он всегда с нами, — повторяла Сара. — И всегда будет любить нас.

Тянулись длинные дни и одинокие ночи. Он был там, на островке. С ней. Она не сомневалась в нем и не теряла веры.

Вечером в пятницу она стояла у раковины и мыла посуду, когда увидела свет в доме на дереве. Укладывать мальчиков спать было рано. Тогда Сара сказала сыновьям:

— Я пойду к дому, хочу поговорить с отцом. Вы, если хотите, можете смотреть телевизор до полуночи, а потом — в кровать. — Она посмотрела им прямо в глаза. — Я рассчитываю на вас обоих.

Майк обнял ее:

— Мы не подведем тебя. И папу. Ты не одна.

Джим согласно кивнул.

Она обняла их:

— Спасибо. Спасибо, что мы с отцом можем гордиться вами.

Сыновья заперли за ней дверь, и она поспешила по мостику в туман.

— Сэм? — позвала она.

Он выскочил на балкон:

— Ты здесь!

— Да. Но я больше не могу подниматься по лестнице.

— Я сейчас спущусь.

Он положил руку ей на живот и прижал ее к себе, насколько было возможно. Ребенок толкнул его, и он сказал:

— Я знал, что сегодня ты увидишь свет.

— Как?

— Нашел твои альбомы. Я наверху смотрел на ваши фотографии, твои и мальчиков. Они совсем такие же. Но пустота там, где должна быть Саманта.

Он вытащил бумажник и, раскрыв его, показал фотографии сыновей и дочери. Мальчики выглядели точно так же. Саманта была прекрасна.

— Как ты? Тебе помогают? — спросил он.

— Ни твои, ни мои родители со мной не разговаривают, подозревают меня в измене; подруги тоже думают, что я изменила тебе, и подозревают своих мужей. — Она пожала плечами. — Зато мальчики ведут себя хорошо. У нас все в порядке. Я каждый день прихожу говорить с тобой. Я чувствую, что ты здесь.

— Потому что я действительно здесь. Я тоже прихожу сюда.

Она тронула его за руку:

— Чтобы выжить, мне достаточно знать: ты здесь, ты жив, даже если не можешь быть со мной. — Она засмеялась. — Иногда я думаю, не говорим ли мы об одних и тех же вещах, не отвечаем ли друг другу.

— Конечно, отвечаем. Иногда я почти слышу тебя. Когда ты еще могла забираться на дерево, ты садилась на футон и говорила со мной — всегда слева, да?

— Потому что ты всегда сидел справа, — ответила Сара, и они улыбнулись друг другу.

— Иногда, когда мы там сидим, я протягиваю руку и сжимаю твою ладонь, — проговорил он, не выпуская ее руки.

— И я чувствую твою руку. — Она глубоко вздохнула. — Знаешь, мы с тобой не скоро сможем снова встретиться, — добавила она, внезапно осознав, что так оно и будет. — Я больше не могу подниматься в дом, а когда родится ребенок, вряд ли смогу выходить по вечерам.

— Я все равно буду приходить, — сказал он. — И буду зажигать фонарь каждый вечер. Если тебе удастся выскользнуть хотя бы на несколько минут, я буду здесь.

Несмотря на все сложности, Сара родила здоровую девочку. Она не стала называть дочь Самантой. Ее Саманта была жива, хоть и не в этой реальности. Сара назвала дочку Мэгги, что значить «волшебство».

Прежде чем вернуться из больницы домой с новорожденной и мальчиками, Сара попросила сделать ДНК-тест всем своим детям. Полученные результаты подтвердили известное ей: девочка — родная сестра обоих мальчиков, ребенок ее и Сэма. Сара разослала бывшим подругам, своим родителям, родителям Сэма и доктору Груберу копии анализа с припиской: «Этот тест — доказательство. Ребенок мой и Сэма. Звонить не стоит, мне проста хотелось, чтобы вы знали: я говорила правду».

Она растила детей, и любила их, и каждый вечер смотрела, не горит ли свет в тумане.

Когда Мэгги достаточно подросла, Сара стала брать ее с собой в дом на дереве. Разговаривала с Сэмом и показывала дочке фотографии отца, который хоть и не мог быть с ней рядом, но любил ее.

Мэгги росла, росли мальчики. Сара фотографировала и усердно заполняла альбомы. Она показывала их Сэму и смотрела на сделанные им снимки, наблюдая, как Саманта, такая родная и незнакомая, становится прелестной женщиной.

Когда сыновья уехали учиться в колледж, а Мэгги уже ходила в школу, Сара пошла на курсы живописи. У нее появилась новая подруга, женщина на несколько лет моложе, приезжая. Она не училась в той же школе, что и Сара. У них не было общих знакомых. Они обе были чужими в городке, каждая по-своему, и радовались дружбе. Для Сары этой единственной подруги, детей, а позже и внуков и, конечно, любви Сэма было достаточно, чтобы чувствовать: она живет полной жизнью.

Дети общались со всеми бабушками и дедушками, но настоящей близости между ними не было. Ни ее родители, ни родители Сэма так и не извинились за то, что не поверили Саре, а она так и не смогла им простить то, что они отвернулись от нее именно тогда, когда они были так нужны и ей, и детям.

Иногда Сэму и Саре, по причинам, которых они так и не смогли понять, удавалось преодолеть разделявшую их преграду, и они радовались нескольким часам, украденным у Вселенной.

Так прошли годы.

Так прошла жизнь.

Однажды уже взрослый Майк, со своими собственными детьми и внуками, заехал домой, потому что весь день никто не отвечал на звонки. В одной вселенной он нашел свою мать сидящей слева на старом футоне, который она не позволяла выкинуть. Правая рука ее была протянута к кому-то. Она была бездыханна уже несколько часов. Ей было восемьдесят три года. В тот же самый день, за другой дверью, в другом «если», Майк нашел своего отца на правой стороне футона. Его левая рука была протянута к кому-то. Ему было восемьдесят четыре.

Майк позвонил брату и сестре, вызвал «скорую».

В день похорон дети, внуки, правнуки собрались на маленьком островке и смешали прах Сэма и Сары в одной урне. Это казалось самым естественным и правильным. Они всю жизнь любили только друг друга.

Они не были одиноки. Никогда.

Сэм и Сара, снова молодые, снова вместе, держались за руки и смотрели на семьи, созданные и выращенные ими вместе и врозь. Когда остров опустел, они улыбнулись друг другу.

— Там, на той стороне, казалось, что я очень долго жду, — сказала Сара.

— Я забыл, как на самом деле быстро бежит время. — Сэм обнял ее. — Забыл, что ты будешь ждать меня, когда я попаду сюда.

— Я тоже, — сказала она. — Там все как свет сквозь туман. Видишь только часть, понимаешь совсем чуть-чуть. Все проясняется лишь потом, когда перейдешь мост.