Атомный поезд - Корецкий Данил Аркадьевич - Страница 80

— Очевидно, вас неверно информировали, — неуверенно попытался оправдаться Белов. — У меня с нервами всё в порядке…

— Как проявил себя стажёр? — перебил его Булатов.

— Ну… Он удовлетворительно выполнил тест, хотя чуть не сорвал контрольное время.

— А что там за путаница с цифрами?

Начальник смены понял, что информация, которую он хотел бы сохранить в тайне, попала в каюту майора Сомова, от него перекочевала в кабинет к Кравинскому, а оттуда — легла на стол Булатову. Он уже пожалел, что полез к командиру со своей дурацкой просьбой.

— Не знаю. Вероятно, какой-то сбой программы…

— В боевом компьютере?!

Белов покраснел ещё больше. Чем больше он говорил, тем больше запутывался в собственной глупости.

— Нет, компьютер в порядке, его много раз проверяли.

— Странно, — командир части покачал головой. — Ну а всё же, в чём конкретно заключается эта ваша несовместимость со старшим лейтенантом Кудасовым?

Белов напряжённо молчал. Он чувствовал себя сейчас полным идиотом. И зачем только он притащился сюда с претензиями? Булатов прав. Лучше заняться собственной нервной системой. Попить чего-нибудь успокоительного, немного взять себя в руки. Ясное дело, что это не спасёт его от неминуемой отставки, но поможет относиться к проблеме более спокойно. Как говорится, чему быть, тому не миновать.

— Что же вы молчите, Белов? — окликнул его Булатов.

— Я не знаю, что сказать, — честно признался полковник. — Простите, Андрей Андреевич.

— Очень странно! Вы приходите с серьёзным заявлением, никакой аргументации привести не можете и за это извиняетесь? Разве это нормальное поведение начальника смены операторов БЖРК?

Булатов нахмурился. Гнев и раздражение распирали его, как перегретый пар распирает котёл паровоза при заклинившем клапане сброса. У Белова явный невроз. От него следует избавляться, и чем скорее, тем лучше. Но пока Кудасов не наберётся опыта, этого сделать нельзя. Черт!

— Виноват, — потупившись, сказал Белов. — Я просто переутомился в рейсе.

Булатов ещё раз попытался ослабить тугой воротник, но, не расстегнув пуговицы, это не удавалось. А нарушать форму при подчинённом он не хотел. Раздражение усиливалось.

— Ладно, этот вопрос мы закрыли. А что вы знаете о поведении вашей жены?

В этом кабинете такой вопрос прозвучал совершенно неожиданно. Белова будто кипятком ошпарили.

— Ирины Александровны? О каком поведении вы говорите?

— Вы знаете, что она лесбиянка?

— Что?! — теперь Белов рванул ворот рубашки, да так, что пуговица оторвалась и цокнула об пол.

— Она домогалась жены вашего стажёра! — Булатов стукнул кулаком по столу. — У нас и раньше были сигналы, что она неравнодушна к молодым девушкам из узла связи, но мы ошибались в характере этого неравнодушия! А теперь всё стало ясно…

— Гм… Да… То есть нет! Я ничего не знал… Этого не может быть…

И снова в голосе полковника Белова не было уверенности. Сейчас ему стали понятны многие странности в поведении супруги. Особенно неприкрытое отвращение к выполнению супружеских обязанностей.

— Может, Евгений Романович. К сожалению, может! Но вы должны исключить подобные проявления. Это извращения. И даже при нынешнем беспредельном разгуле анархии они не могут быть терпимы в особо режимной части!

— Я… Я… Я приму меры…

Шатаясь, как пьяный, Белов направился к двери. Полковник Булатов со скорбным выражением лица смотрел ему вслед.

— Ну и семейка, — тихо проговорил он, когда дверь закрылась.

А у Беловых в этот вечер разразился небывалый за всю их семейную жизнь скандал. Евгений Романович даже надавал супруге пощёчин — впервые в жизни. Но успокоению его нервной системы это не способствовало. И улучшению семейного микроклимата тоже.

В Аммане термометр зашкаливал за сорок пять. Лёгкий ветерок из пустыни не улучшал самочувствия. Машину пришлось бросить у входа в старый город и идти пешком, но Мачо ощущал себя, как всегда, бодрым и сильным. Чего не скажешь о сопровождающем из посольства — молодом офицере резидентуры ЦРУ, работающем под «крышей» атташе по культуре. Вчера, когда «атташе» встретил его в аэропорту и разместил в гостинице, и потом, когда вечером они пили джин на широкой веранде отеля и он объяснял, что пить здесь, как и в Африке, надо не коньяк и не виски, а именно джин, прекрасно дезинфицирующий организм и надёжно профилактирующий холеру, лихорадку и другие тропические хвори, этот парень выглядел куда бодрее. А узнав о цели визита коллеги, сразу скис. В случае осложнения ситуации толку от него будет немного, поэтому Мачо радовался, что настоял на эскорте из двух морских пехотинцев, входящих в охрану посольства. Крепкие парни с невозмутимыми лицами шли в пяти шагах сзади и хладнокровно жевали резинку. Под просторными рубахами на кожаных поясах висели «Кольты М-1911» калибра 11,43 мм.

Здесь все местные жители вооружены. Кривые национальные кинжалы на поясе халата, рукоятки револьверов, выглядывающие из складок одежды, автоматы Калашникова и винтовки «М-16» за спиной у кочевников — вполне обычное дело. Только туристы ходят без оружия, с удивлением глядя на всю эту экзотику.

Четверо американцев зашли в старые кварталы, которые есть в любом городе мира, даже самом молодом, отстроенном заново «с нуля». Здесь сохранялась туристская экзотика: узкие улочки, дребезжащая восточная музыка, дурманящие запахи кофе и анаши, сидящие на ковриках хозяева многочисленных лавчонок со сложенными под себя ногами, в блаженной прострации потягивающие кальян и перепоручившие дела многочисленным сыновьям и племянникам. Сотни больших и маленьких прилавков выставлены прямо на улицу, кое-где распахнутые окна превращены в витрины… Товар самый разный: пряности и острые приправы, ковры, лжеантиквариат и антиквариат настоящий, восточные сувениры — все эти верблюды, национальные маски, одежда, пояса… Много оружия: в Иордании оно продаётся совершенно свободно и без всяких ограничений.

По правилам конспирации следовало заходить в как можно большее число лавок и проверяться: нет ли «хвоста». Мачо это делал не по принуждению, а с удовольствием, причём выбирал именно оружейные магазинчики. Его не привлекали «Галиль», «Узи» и «Спрингфилды», как и любые стандартные «стволы», — он интересовался мелкосерийным карманным оружием с ручной отделкой. Здесь его было в изобилии: многочисленные кустари изготавливали никелированные, воронёные и золочёные пистолеты, золотом и серебром чеканили редкостные узоры, на рукоятки ставили перламутровые и костяные пластинки с витиеватой резьбой или рельефными картинками.

Эти уникальные изделия могли украсить коллекцию самого взыскательного оружейного гурмана, но Мачо был супергурманом, этаким ненасытным Гаргантюа. Он искал пистолеты, не просто скопированные с известных систем, например «браунинга» или «маузера», он искал причуды безвестных мастеров, иногда создающих неизвестный оружейному делу гибрид из нескольких моделей. А ещё более ценным он считал оригинальное изобретение иорданских оружейников-самоучек, не похожее ни на что в мире оружия. Такое удавалось найти крайне редко, но зато это были настоящие раритеты, жемчужины его обширной коллекции.

Сейчас ничего уникального не попадалось, но Мачо всё же приобрёл интересный гибрид: крохотный пистолетик — смесь «Байяра» и «Юниона» нестандартного для этих систем калибра 9 миллиметров, богато изукрашенный золотой вязью, со щёчками из слоновой кости, на которых опять же золотом была сделана замысловатая монограмма. Он попросил у хозяина лавки опробовать покупку, и тот без затей указал на стену. Оглушительно грохнул выстрел, пуля ударила в твёрдое дерево и глубоко ушла внутрь, оставив аккуратное круглое отверстие. На шум отреагировали только морские пехотинцы, тревожно подбежавшие к лавке.

— О'кей? — спросил молодой араб с быстрыми хитрыми глазами и лицом злодея.

— О'кей! — кивнул Мачо, похлопал его по плечу и привычно сунул оружие в задний карман.