Клятва воина - МакКенна Джульет Энн - Страница 75

– А как насчет рыб и птиц? Когда ты расскажешь о них Шек Кулу?

– Никогда, и ты тоже будешь молчать. – Ляо мстительным толчком распахнула дверь спальни. – Каеска станет все отрицать, а когда мы признаем факт смертей, может остаться подозрение, что это было истинное предзнаменование.

И если никто не упоминает ящерицу, сидящую посреди обеденного стола, ее, видимо, тоже не существует.

– Я также не хочу, чтобы ты упоминал об их нападении, ибо свидетелей не было, – продолжала Ляо. – Иначе они воспользуются этим и будут доказывать, что между тобою и чужеземцем существует личный конфликт, а твои обвинения – просто злобная клевета.

Взмахом руки Ляо закончила обсуждение, приготовилась, как обычно, ко сну и вскоре уже храпела с завидной безмятежностью. Я лежал на своем тюфяке, держа под рукой обнаженный меч, но спать не мог, мои уши ловили каждый шорох, пока долгая ночь сгущалась, темнела, а после светлела, переходя в день.

Я стоял на балконе, глядя, как солнце разливает золотое обещание нового восхода по темно-зеленым склонам горы, когда услышал сзади шорох. Я подавил зевок и обернулся. Ляо выбиралась из шелкового кокона одеял – глаза сонные, лицо по-девичьи мягкое. Как только ее взгляд остановился на мне, лицо ее стало суровым.

– Ты выглядишь ужасно! – Ляо отбросила одеяла. – Всю ночь не спал?

– Я знаю, что задумала Каеска. Я уже имел дело с этими погаными эльетиммами. – Изнурение ударило меня с хлесткостью пощечины, когда пришлось снова говорить и думать. – Я не собирался позволить ей тихо подкрасться и перерезать нам горло среди ночи!

– Что за нелепость, – с презрением молвила Ляо, натягивая старую малиновую тунику.

Не будь я таким утомленным, я бы нашел какой-нибудь колкий ответ, но сил хватило лишь на то, чтобы нахмурить брови.

– Ты нужен мне бодрый и бдительный, дабы свидетельствовать против Каески сегодня вечером, – продолжала она напряженным от досады голосом. – Залезай. – Ляо отдернула одеяло.

– Что? – заморгал я, слишком усталый, чтобы думать о приличиях.

– Поспи, глупец. – Ее тон предупреждал, что у нее кончается терпение, нога зловеще постукивала.

Я пошел к кровати, утешая себя тем, что Сезарр и Гривал, должно быть, уже встали и дворцовая Стража сменилась на рассвете. В открытом бою они явятся более чем достойными противниками для Каески и ее колдуна. Теперь, когда заговор раскрыт, эльетимм не посмеет использовать магию, иначе приговорит их обоих еще до суда. Мои вялые размышления как раз добрались до этого вывода – и шелковая подушка с соблазнительной лаской коснулась моей щеки. Я заснул еще прежде, чем запах Ляо и тепло ее тела, сохранившиеся в постели, успели расшевелить мои притомившиеся чувства.

Из глубин сна меня вынес нарастающий шум в саду. Разлепив глаза, я пытался различить его отдельные элементы, и в эту минуту дверь отворилась. Я тотчас сел, сердце бешено застучало, но это была только Ляо. Она стояла, глядя на меня с раздражением и беспокойством.

– Ты в состоянии говорить связно, не засыпая посреди рассказа? – Она снова постукивала ногой, и я запоздало понял, как много собственного престижа Ляо вложила в мое слово.

– Да, – просто ответил я, – ты была права, мне нужно было поспать.

Если я думал, что мое признание смягчит ее, то ошибся.

– Конечно, я была права, – огрызнулась Ляо. – Вставай, умойся и принеси нам что-нибудь поесть.

Я послушно вскочил. Вид женщины, стоящей посреди комнаты со скрещенными руками и досадой в глазах, нисколько не располагал к тому, чтобы валяться в постели. Подавив мимолетное желание хотя бы на этот раз как следует побриться, я направился вниз, к кухням, но по пути остановился на лестнице, чтобы открыть ставни и по солнцу определить время. Оказывается, уже вечерело, и я увидел всплеск активности в садах. Вчера, после того как разошлась весть о рождении ребенка, я подумал, что это место битком набито, но вчерашнее столпотворение меркло в сравнении с нынешним. Казалось, сюда съехалась половина владения; я просто не мог поверить, что все эти люди живут на одном острове. Нервная дрожь пробежала по мне, и я злобно прихлопнул попавшееся на глаза насекомое.

– Держи себя в руках, – пробормотал я. – Единственный, кого тебе нужно убедить, – Шек Кул. Представь, что это сьер в дурном настроении.

Но вся беда в том, что я знал сьера и его нрав, тогда как Шек Кул по-прежнему оставался тайной за семью печатями, а кроме того, я мог полагаться на защиту клятв, принесенных сьером, когда он предлагал мне свое покровительство. Я вдруг подумал: что может сделать со мной Шек Кул, если по какой-то таинственной причине решит, будто мои слова – злонамеренная выдумка? Я быстро принес ужин и нетерпеливо ждал, когда Ляо наестся.

– А что случится, если Каеску не признают виновной? – раздраженно спросил я и без разрешения набросился на еду в надежде успокоить сосущее чувство голода под ложечкой.

Ляо встряхнулась и вышла на балкон.

– Об этом не беспокойся, – ответила она надменным тоном, который тем не менее не внушал мне уверенности. – Расскажи все так, как рассказал мне, и Каеска не сможет оправдаться.

В ее голосе отчетливо слышалась нервозность, и она высекла эхо из моих сомнений. Аппетит куда-то пропал – я с отвращением уставился на недоеденную лепешку.

– Поторопись! – внезапно рявкнула Ляо. – Мне нужно одеться и приготовиться.

Оттолкнув в сторону поднос, я запихнул ворох подозрений и опасений в дальний угол разума. Если я выкажу свою нервозность, самообладание покинет Ляо, и мы оба попадем в беду. Возможно, у меня есть показания, которые осудят Каеску, но только Ляо знает, как работает эта так называемая система правосудия, какие доводы скорее всего повлияют на Шек Кула, как будет действовать рассудок Каески в попытках избежать своей судьбы. Мне нужна Ляо спокойная и уверенная, со всем ее острым умом, отточенным до совершенства распутыванием сложностей жизни в доме воеводы. Ну, это по крайней мере было в моей власти.

Поэтому я одел Ляо в пышное золотое платье; его шелк отливал ярко-синим, гармонируя с огнем, горящим в сапфирах и алмазах на шее, запястьях и лодыжках. Драгоценными заколками и шпильками я убрал ее волосы вверх, чтобы создать иллюзию более высокого роста и заставить ее высоко нести голову. Ляо сидела неподвижно как статуя, пока я раскрашивал ее лицо в замысловатую маску алдабрешской дворянки, подвел черным глаза и брови, взмахом от ресниц к вискам нанес лазурь и золото на веки, подчеркнул румянами скулы для эффекта, а губам придал густой красный тон, сулящий несказанные наслаждения. Когда ее рот уступил мягкому поцелую кисточки, моя рука остановилась, и наши глаза встретились.

– Это больше, чем соперничество между женами или избавление Шек Кула от неудобства, – угрюмо промолвила Ляо. – Практика магии – это мерзкое преступление, и оно должно быть наказано. Я бы сделала это, даже если б на месте Каески оказалась Мали, понимаешь?

Я понял, что она говорит серьезно, как бы сам я ни расценивал это так называемое преступление.

– Ты выполняешь свой долг перед Шек Кулом и владением, – ответил я с такой же серьезностью. – Я сделаю все, чтобы поддержать тебя.

Ляо глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Потом вышла на балкон, не обращая внимания на толпы, кружащие внизу, и молча смотрела через пролив на далекие холмы. Она готовилась, и не стоило ей мешать, поэтому я занялся собой. Сначала до серебряного блеска отполировал кольчугу, потом отскреб с рук въевшуюся грязь. Ополоснувшись, надел шелковую куртку зеленого и черного цветов, символизирующих владение; я, как правило, облачался в нее, когда Ляо принимала знатных гостей. Сверху надел кольчугу и уже собирался застегнуть пояс, как вдруг Ляо шевельнулась.

– Посмотри в сундуке у двери, – отрешенно произнесла она, по-прежнему не сводя глаз с далеких высот.

Я обернулся и увидел окованный бронзой ларец из красновато-коричневого дерева. Внутри сверху лежал широкий пояс, весь усыпанный камнями – надменно-огромными гагатами и малахитами, оправленными в серебро. Застегнув на запястьях так же украшенные наручи, я вытащил алдабрешский военный шлем, чего до сей минуты мне надевать не приходилось. Шлем был округлый, с тонкой сеткой из металлических колечек для защиты шеи и плеч и подвижной носовой стрелкой. Серебряные полосы, бегущие через макушку и вокруг нее, были инкрустированы эмалевыми строками алдабрешской вязи, и я надел шлем со странным опасением и интересом: что там написано над моими глазами?