Планета под следствием - Маккефри Энн - Страница 39

Яна широко и беспомощно развела руки:

— Что же нам теперь делать?

— Я, — ответил Шон, — пойду дальше. Для меня это возможно. Вам троим придется вернуться.

Диего хотел было возразить, но Шон крепко сжал его плечо.

— Вы трое можете донести до людей вести о том, что случилось в Проходе Мак-Ги. Мы не можем допустить, чтобы такое случилось где-то еще. Или, если это все же случилось, — лицо Шона помрачнело еще больше, чем в тот момент, когда он узнал о смерти своего шурина, — нужно остановить процесс. Яна, не могла бы ты выяснить, чем можно растворить петрасил? Наверное, такое средство есть. Нам необходимо очистить пещеру в Проходе Мак-Ги.

— Я найду кого-нибудь, кто знает это, но.., — Яна замялась, но продолжила под настойчивым взглядом серых глаз Шона: — как быть, если Лузон узнает, что может сделать с планетой петрасил?

— Тем более нам нужно узнать, как от этого избавляться; в любом случае люди, особенно те, кто на нашей стороне, должны быть предупреждены, чтобы они могли защитить свои пещеры. Если в этом будет необходимость — ценой жизни.

— Вы можете рассчитывать на нас, дядя Шон. — Банни выпрямилась; ее лицо было решительным и суровым.

— Я это знаю. А теперь давайте поедим и немного отдохнем, — сказал Шон, уводя остальных подальше от ледяного мавзолея.

Иногда сквозь тяжелый сон в эту ночь Яна ощущала на своей щеке и на лбу прикосновение губ Шона; его руки нежно гладили ее, чуть задерживаясь на животе. Когда же она проснулась утром, рядом с ней лежала только одежда Шона.

К тому времени, когда проснулись остальные, Яна успела убрать вещи Шона: ни к чему Диего задавать вопросы, на которые она не сможет ответить. Мальчик и так был в ужасе от того, что Шон Шонгили пошел вперед один.

— Он сошел с ума. Как он сможет выжить в арктическом океане? Я не понимаю тебя, Банни. Как ты можешь вот так просто сидеть здесь и есть свой завтрак, словно ничего не произошло, когда твой дядя...

— У моего дяди есть способности, которых у нас нет, — ответила девушка.

— И что он сделает? Вызовет кита из пробирки, чтобы тот подбросил его до материка? — с сарказмом спросил Диего.

Яна и Банни обменялись взглядами.

— Что-то вроде того, — ответила Банни, прожевывая кусок вяленого мяса.

— Я наблюдала, как он это делает, — прибавила Яна, видя, что Диего уже вне себя. — Ты же знаешь, у него свой подход к животным.

— Да, но Нанука он оставил здесь. Нанук смерил Диего долгим оценивающим взглядом и тихо, успокаивающе заворчал.

— Не понимаю я вас! — в возмущении воздев руки к своду пещеры, воскликнул Диего.

— Однако же ты начинаешь догадываться, — улыбнулась Банни и приглашающе похлопала по камню, лежавшему рядом с ней. — Сядь и поешь. Нам сегодня предстоит много пройти. А тебе нужно закончить песню, прежде чем мы доберемся до Фьорда Гаррисона.

— Тебе тоже нужно сочинить песню, и ты это знаешь, — отрезал он.

— Диего! — резко бросила Яна, так, словно он был зарвавшимся солдатом.

— Прошу прощения, — пробормотал юноша и, присев на камень, принялся за свою порцию мяса.

Коакстл не перестала присматривать за своим “котенком”. Воздушный корабль был похож на те, которые она внимательно изучала раньше. В них часто были люди, которые оказывались опасными для ее народа. Она последовала за машиной, подойдя близко к тому месту, где жили люди, и тут, на скальном уступе, с которого были видны людские жилища, нашла себе местечко, где она и Дом казались одним; она наблюдала и ждала.

Она не видела, куда пошла малышка, но зато заметила, когда воздушный корабль снова поднялся в небо, унося с собой только одного человека.

Ночь прошла, потом день и еще ночь. Коакстл по-прежнему ждала и наконец увидела наземную машину, которая могла бежать очень быстро и которая нравилась большой кошке не более чем те, которые умели летать. Из машины вышел человек. Она узнала его — это был тот белохвостый, с дурным запахом. Он пошел к тому месту, где играли дети и где так неподвижно, что даже зоркие глаза Коакстл не заметили ее, сидела ее малышка. Она не шевелилась — просто сидела, прислонившись к дереву, и ждала, пока другие детеныши резвились в снегу.

Через некоторое время малышка поднялась и пошла за белохвостым к машине, в которой, как разглядела Коакстл, уже сидел один человек и была масса странных предметов. Машина выехала из города, миновала убежище Коакстл и направилась в сторону равнин. Коакстл знала, не понимая, откуда идет это знание, что белохвостый везет малышку именно в то место, откуда та сбежала.

Коакстл это казалось глупым. Глуп был белохвостый, везя малышку туда, где она явно не хотела оставаться, и глупа была малышка, что этому не противилась. С точки зрения Коакстл, то, что малышка возвращалась в скверное место, откуда бежала, не имело смысла. А потому, поскольку это не имело смысла, это была не правда. Значит, малышка не хотела возвращаться. Значит, белохвостый не думал о благе малышки, и снова единственной защитой глупого котенка становилась она, Коакстл. И потому Коакстл последовала за машиной, стараясь никому не показываться на глаза. Она скользила вперед быстрее и бесшумнее, чем тени облаков, на которые Коакстл была похожа...

Лузон направлялся в сторону Долины Слез, прямо на восход, что, несмотря на солнечные очки, делало вождение крайне сложным.

Девочка немногим могла помочь, поскольку была слишком невежественна и не умела пользоваться картой. Она могла только указать направление, в котором шла, когда Мэттью впервые увидел ее в обществе кошки. Однако Мэттью надеялся, что позднее девочка еще окажется ему полезной.

Теперь девочка совсем не говорила; она сжалась в комок на сиденье рядом с Мэттью, вцепившись обломанными ногтями в ремень безопасности так, словно от этого зависела ее жизнь. Это раздражало Лузона, который считал себя чрезвычайно хорошим водителем. Он сосредоточил внимание на так называемых следах, по которым ему приходилось двигаться; Брэддок следил за компасом, особенно в те моменты, когда им приходилось менять курс, огибая естественные препятствия, преодолеть которые не мог даже снегоход. Только один раз девочка вскрикнула, и Лузону послышалось в ее голосе с трудом сдерживаемое облегчение.

— В чем дело, малышка? — спросил он, стараясь вложить в эти слова всю возможную доброжелательность.

— Нет-нет-нет, ничего, добрый сэр, — ответила она, и у него возникло смутное ощущение того, что, чтобы ответить ему, ей пришлось слегка повернуть голову. Он взглянул в зеркало заднего вида, но не увидел ничего, кроме заснеженных долин и гор.

— Должно было быть что-то. Ты не сказала ли слова с тех пор, как мы уехали. Разве ты не рада быть в моем обществе?

— Вы очень добры, сэр.

— Тогда поделись со мной своими мыслями.

— О, сэр, я совершенно недостойна того, чтобы делиться чем-то с кем-либо. Я просто увидела красивую тень...

Мэттью сразу же понял, что она просто уклоняется от ответа: он нигде не видел того, что девочка определила как “красивую тень”. Однако он не намеревался загонять и без того робкого ребенка еще глубже в ее раковину — девочка и без того была необщительна, — а потому решил оставить эту тему.

На то, чтобы добраться до Долины на снегоходе, ушло четыре дня. Козий Навоз выглядела несчастной и, когда ей это позволялось, молчала. Это путешествие было для нее тем же, чем был в Долине сон: отдыхом, краткими мгновениями, когда ей казалось, что она где-то далеко, но при этом ей ни на миг не удавалось забыть, что она проснется в Долине.

Она путешествовала с доктором Лузоном не потому, что он пообещал освободить и удочерить ее. Она знала, что бесполезно питать такие надежды; кроме того, она была не из тех, по отношению к кому держат слово. Она ехала с Лузоном, потому что знала, знала всегда, что рано или поздно проснется в Долине Слез, где ей суждено будет жить до конца дней своих. Беспросветная, безнадежная уверенность. Когда она была с Коакстл в се Доме, возникла было надежда, что она станет свободной. Рядом с Коакстл, которая сама была свободной, это казалось возможным. Как только она снова оказалась среди людей — даже среди счастливых, смеющихся людей, тех людей, которые не знали, что она недостойна их жалости, людей, которые, конечно, лгали, притворяясь, что она им небезразлична, — как только она оказалась среди них, она поняла, что обречена вернуться в Долину.