Натюрморт из Кардингтон-кресент - Перри Энн - Страница 56

Но тогда тетя Веспасия сочтет своим долгом прислать к ней Дигби с лекарствами и советами. Эмили тоже будет ее не хватать за обеденным столом. Так какой же предлог устроил бы ее? Или Томаса? Потому что он явно не поверит в головную боль. Он будет ждать, что она спустится вниз, чтобы наблюдать за происходящим и прислушиваться к разговорам. Разве не за этим она вообще осталась здесь? Это благородные дамы, стоит им чихнуть, сразу ложатся в постель; горничные же и прочая женская прислуга продолжают заниматься своими делами, даже если у них лихорадка. Так что Томас сочтет это проявлением трусости — и будет прав. Ведь что это такое, как не трусость? Так что, в целом, спуститься к обеду — это меньшее из зол.

По крайней мере, так ей казалось, пока она не спустилась к обеду и села за стол, полная решимости не смотреть на Юстаса. Увы, дело кончилось тем, что, поймав на себе его пристальный взгляд, она подняла глаза. Нет, конечно, Шарлотта тотчас же отвела их в сторону, но, увы, слишком поздно. Кусок курицы у нее во рту превратился во влажный комок, руки сделались липкими от пота, и в довершение ко всему она выронила вилку. Наверняка сейчас все смотрят в ее сторону, ломая голову над тем, что с ней. И если никто не спросил, в чем дело, то только из вежливости. Она сидела, впившись глазами в белоснежную скатерть, спрятав лицо от ослепительного блеска люстры и сверкания хрустальных бокалов, и видела перед собой лицо Юстаса.

— Похоже, что погода изменится, — уныло произнесла миссис Марч. — Ненавижу жаркое и дождливое лето. По крайней мере, зимой можно сидеть у камина, не выставляя себя при этом на посмешище.

— У вас и так камин пылает круглый год, — возразила Веспасия. — В вашем будуаре задохнется даже кошка.

— Я не держу кошек, — холодно ответила миссис Марч. — Я их не люблю. Наглые создания, им никто не интересен, кроме них самих. Более того, этот мир и без того полон эгоизма, чтобы добавлять к нему еще и кошек! Впрочем, собака у меня как-то раз была, — с этими словами она бросила полный ненависти взгляд в сторону Эмили. — Но затем ее кто-то убил.

— Не предпочти она вам Джорджа, этого не произошло бы. — Веспасия с видимым отвращением оттолкнула от себя тарелку. — Несчастное создание!

— Если бы Джордж не предпочел Сибиллу Эмили, то ничего бы не случилось. — Миссис Марч явно решила, что последнее слово должно остаться за ней, тем более что сидела она за своим собственным столом в окружении чужих людей, которых она презирала. Не хватало, чтобы она уступила Веспасии, которая была ей ненавистна вон уже сорок лет.

— Раньше вы говорили, что это потому, что Эмили предпочла мистера Рэдли, — подала голос Шарлотта, с притворным удивлением глядя на старую леди. — Скажите, теперь вам известно что-то такое, что заставило вас переменить свое мнение?

— Чем меньше, милочка, вы будете говорить за столом, тем лучше, — бросила ей миссис Марч, смерив ее презрительным взглядом, и вернулась к еде.

— А я подумала, будто вам что-то известно, — пробормотала Шарлотта, после чего, не силах побороть себя, покосилась на Юстаса.

Выражение его лица стало для нее неожиданностью. Нет, это был не страх, а нечто такое, что взяло над страхом верх, — едва ли не любопытство, ведь Юстас был записной лицемер и напыщенный эгоист. Такого, как он, чужие чувства не волновали; он не раздумывая был готов растоптать любое, дабы подтвердить свою значимость в собственных глазах. И все же, сделала для себя малоприятный вывод Шарлотта, ему нельзя было отказать в известном мужестве. Он теперь смотрел на нее не так, как раньше, без присущего ему снисходительного безразличия. Всего одного его взгляда было достаточно, чтобы понять: теперь он смотрит на нее не только как на врага, но и как на женщину. Шарлотте в голову тотчас пришла одна весьма откровенная строчка из дневника, прочитанная ею утром, и она почувствовала, что заливается краской. Эта мысль была ей настолько отвратительная, что у нее задрожали руки. Вилка несколько раз громко звякнула о тарелку.

Возможно, Сибилла упомянула об этом не один раз, косвенно, то там, то здесь рассыпав намеки. Шарлотта сидела, чувствуя, как у нее пылает лицо, как будто у нее на виду у всех — и главное, на виду у Юстаса — расстегнулось платье. Он наверняка мог догадаться, что она прочла. И не исключено, что мысленно произносил те же самые слова, представляя себе ее реакцию. Шарлотту передернуло. Однако затем — ибо того требовали хорошие манеры — подняла глаза и увидела, что сидевший рядом с Эмили Джек Рэдли озабоченно на нее смотрит.

— Ты что-то обнаружила? — спросила Тэсси. Лучше бы она промолчала!

— Нет, — поспешила опровергнуть ее домыслы Шарлотта. — Не знаю, что на меня нашло. Право, не знаю.

— В таком случае вы дурочка, — едва ли не прошипела миссис Марч. — Или лгунья. Или то и другое.

— В таком случае мы здесь все дураки и лгуны, — произнес Уильям, кладя салфетку рядом с тарелкой. Если другие хотя бы делали вид, что едят, он даже не притронулся к еде.

— Неправда, мы здесь не все дураки, — возразил Юстас. Он даже не посмотрел на Шарлотту, однако она могла поклясться, что его слова предназначаются в первую очередь ей. — Безусловно, один из нас знает, что убил Джорджа и Сибиллу, однако остальным хватает мудрости, чтобы не рассуждать вслух о том, что может прийти ему в голову. Так сказать, во избежание лишних страданий. Ибо, помимо праведного гнева, мы не должны забывать о христианском милосердии.

— Боже милостивый, и о чем это ты говоришь? — Веспасия смерила его гневным взглядом. — Христианское милосердие по отношению к кому? И зачем? Да ты за всю свою жизнь не проявил к кому бы то ни было даже капли милосердия! С какой стати ему взяться сейчас? Или ты в кои-то веки встал на сторону страждущих?

Похоже, Юстас никак не ожидал от нее столь гневной отповеди. Он попытался что-то возразить ей, однако ничто не могло защитить его от ее проницательного взгляда.

Нет, не потому, что чувства Юстаса были задеты, а скорее затем, чтобы защитить Уильяма — причем в первую очередь именно от Юстаса, — Шарлотта сочла нужным перебить Веспасию, сказав первое, что пришло ей в голову.

— Нам всем есть что прятать, — нарочито громко произнесла она. — Если не нашу вину, то нашу глупость. Я была свидетельницей не одного расследования и потому хорошо это знаю. Возможно, мистер Марч только что начал постигать для себя какие-то вещи. Я уверена, что ему хочется защитить семью, независимо от того, какие чувства он питает ко всем остальным. Он, возможно, полагает, что Эмили не станет мстить, что бы там о ней ни говорили. Но я не думаю, что он таким же образом заблуждается на мой счет.

Веспасия не проронила ни слова. Даже если она что-то и подумала, то предпочла не произносить это вслух. Уильям посмотрел на нее с тенью улыбки, такой слабой, что казалось, будто она доставляет ему боль. Джек Рэдли положил ладонь на руку Эмили.

— Вот как? — Миссис Марч, скривив губы, посмотрела на Шарлотту. — И что, скажите на милость, вы могли бы сказать такого, что не оставило бы моего сына равнодушным?

Шарлотта заставила себя улыбнуться.

— Вы призываете меня сделать то, что мы все только что сочли в высшей мере нежелательным, то есть своими домыслами причинить кому-то лишние страдания. Я вас правильно поняла, миссис Марч?

С этими словами Шарлотта подняла голову и посмотрела Юстасу в глаза.

Тот явно этого не ожидал, и в его голове промелькнули самые разные мысли, которые тотчас же отразились на его лице. Шарлотта могла поклясться, что видит их так, как если бы они были картинками: тревога, временная безопасность, легкая ирония — кстати, нечто для него новое, — и, наконец, невольное восхищение.

У нее возникло омерзительное чувство, что пожелай она, как сейчас, этого, то могла бы занять место, ранее принадлежавшее Сибилле. Однако Шарлотта стойко выдержала пристальный взгляд Юстаса, который был вынужден первым отвести глаза.

И все же в ту ночь ей не спалось. Она не стала пускаться перед Веспасией в объяснения своей словесной перепалки с Юстасом и позднее за это раскаивалась. Эмили, все так же погруженная в собственное горе и страхи, ничего не заметила.