Приманка для денди - Хейер Джорджетт - Страница 20

— Кажется, третьего дня мы встречались с вами в Гайд-Парке, мистер… э… Энсти, если не ошибаюсь?

Бертрам ответил утвердительно, от смущения покрывшись румянцем; но когда мистер Бомарис как бы невзначай обронил: — Вы родственник мисс Тэллант, как я понял? — то поспешил возразить, что никакие они не родственники и добавил, что мисс Тэллант стоит так высоко, что он ее недостоин. Мистер Бомарис по этому поводу ничего говорить не стал, а спросил только, где он остановился в городе. Бертрам посчитал, что не будет никакого вреда, если он назовет свой настоящий адрес и даже признается в том, что это его первый визит в столицу.

Мистер Джек Карнаби не скрывал того, что считал Несравненного высокомерным и неприятным человеком, однако Бертрам не видел в нем ни малейших признаков ни надменности, ни замкнутости. Те, кто хорошо знал мистера Бомариса, могли бы просветить новичка насчет того, что никто, как он, не умел грубо унизить человека и вместе с тем никто, как он, не умел расположить к себе, при желании, конечно. Бертрам сам не заметил, как, забыв о своей робости, начал посвящать своего нового блестящего знакомца в свои дела, чего сам от себя не ожидал. Когда мистер Бомарис похвалил его за то, как он держится в седле, это окончательно разрушило преграду, которую Бертрам мог еще воздвигнуть между собой и этим человеком, ставшим причиной затруднительного положения его сестры.

Бертрам подробно описал местность, где охотился, — точное местоположение Хейтрама, поделился своими честолюбивыми планами, не подозревая о том, что все эти сведения от него искусно выуживают. Он закончил рассказ грустными словами.

— Это, конечно, невозможно. Но как бы я хотел, чтобы меня приняли в кавалерийский полк!

— Не сомневаюсь, что службой в кавалерийском полку вы бы сделали себе карьеру, — согласился мистер Бомарис, вставая из-за стола при приближений мистера Сканторпа. — А пока что не слишком торопите события во время вашего пребывания в Лондоне. — Он кивнул мистеру Сканторпу и удалился, предоставив вышеупомянутому джентльмену с полной серьезностью объяснять Бертраму, какой чести тот только что удостоился.

Двумя часами позже мистер Бомарис, умеряя пылкие собачьи восторги по поводу возвращения хозяина, сказал:

— Если бы ты действительно уважал меня, Улисс, то выразил бы мне соболезнования, а не эту неуместную радость.

Улисс, значительно прибавивший в весе, с ухом, торчащим воинственнее обычного, и хвостом, еще туже закрученным кверху, с благоговением, растянулся подле своего божества и одобрительно гавкнул. После этого он кинулся к двери, ведущей в библиотеку, явно призывая мистера Бомариса войти туда и отдохнуть в кресле. Броу, заботливо освободивший хозяина от длинного плаща, шляпы и перчаток, заметил, что песик необыкновенно сообразителен.

— Просто удивительно, как он настроил моих слуг в свою пользу, чтобы и дальше обременять меня своим присутствием в доме! — ядовито заметил мистер Бомарис.

Броу, за многие годы хорошо изучивший мистера Бомариса, изобразил на своем лице то, что менее достойный персонаж назвал бы усмешкой.

— Знаете, сэр, — сказал он, — если бы я знал, что вы желаете выгнать его, то сделал бы все возможное для этого. Но пес настолько предан вам, и я сомневаюсь, чтобы он ушел, не говоря уже о том, что у меня рука не поворачивается выгнать собаку, которая обращается с Альфонсом так, как этот пес.

— Если это презренное животное хоть чем-нибудь огорчит Альфонса, я сверну ему шею, — пригрозил мистер Бомарис.

— О, нет, сэр, дело совсем не в этом! Когда вас нет дома и Улисс заходит на кухню (а он все-таки заходит туда), то пес всем своим видом показывает Альфонсу, что если бы он не ел целую неделю, то ни за что на свете не позволил себе дотронуться даже до мясного обрезка, валяющегося на полу. Вот я и миссис Престон сказал, что если бы собаки умели говорить, то этот пес говорил бы лучше всех. Он дает понять, как любой христианин, что Альфонс — его единственный друг. Он совершенно покорил Альфонса, этот пес. Более того, когда обнаружилась пропажа двух прекрасных отбивных котлет, Альфонс сказал, что поваренок обвинил собаку только для того, чтобы скрыть свое собственное упущение, а Улисс сидел при этом с таким видом, будто и не знает, какова на вкус отбивная котлета. Он спрятал косточки под ковром в вашем кабинете, сэр, но я их оттуда уже убрал.

— Мало того, что ты уродлив, — сурово заявил, обращаясь к Улиссу, мистер Бомарис, — ты еще обладаешь всеми пороками беспородного пса: льстив, двуличен и нахален.

Улисс сел и как следует почесал заживающую рану. Получив выговор — он уже слышал эту интонацию в голосе мистера Бомариса раньше, когда громким лаем извещал о своем желании разделить с хозяином его спальню, — он прекратил чесаться и виновато развесил уши.

Вдовствующая герцогиня Виганская, гроза четырех сыновей, трех оставшихся в живых дочерей, многочисленных внуков, управляющего, юриста, доктора и уймы прихлебателей, приветствовала своего любимого внука весьма оригинально. Это случилось как раз в тот момент, когда она поглощала свой завтрак в виде тостов, размоченных в чае, и тиранила свою незамужнюю дочь, жившую вместе с ней. В свое время она слыла красавицей, и следы былой красоты все еще можно было найти в изящном складе ее лица. Она имела привычку разглядывать своих посетителей орлиный взором, никогда не расточала любезностей и относилась ко всему современному с уничтожающим презрением. Когда дворецкий ввел мистера Бомариса в ее комнату, она устремила на него пронзительный взгляд и сказала:

— А, так это вы, сэр? Я уже забыла, когда вы приходили навестить меня в последний раз!

Мистер Бомарис, низко склонившись над ее рукой, невозмутимо ответил:

— Во время моего предыдущего визита к вам, мэм, вы сказали, что не желаете видеть меня до тех пор, пока я не исправлюсь.

— Ну, так вы исправились? — спросила герцогиня, отправляя в рот следующий кусочек размоченного тоста.

— Конечно, мэм: очень скоро я стану настоящим филантропом, — ответил он и повернулся, чтобы поздороваться со своей теткой.

— Они мне и так надоели, — сказала ее светлость. — Меня уже тошнит сидеть и смотреть, как Каролина бесконечно вяжет что-то для бедных. В мое время мы давали им деньги — и все! Но не думай, что я тебе поверила. Ну-ка, убери отсюда эту кашу, Каролина, и позвони в звонок. Сухари с чаем никогда никому пользы не приносили и не принесут. Я велю Хэдли принести бутылочку мадеры — ту, что еще хранил твой дел, а не ерунду, которую прислал мне Виган.

Леди Каролина убрала поднос, но робко заметила, что доктор Садбери вряд ли это одобрит.

— Садбери — старая баба, а ты, Каролина, дура, — ответила ее светлость. — А теперь иди, дай мне поговорить с Робертом. Ненавижу, когда вокруг меня суетятся одни женщины, — добавила она в то время, как леди Каролина собирала свое вязанье. — Да, скажи Хэдли, чтобы принес хорошую мадеру. Он знает. Ну, сэр, говорите, что вы мне хотели сказать, раз уж набрались наглости снова показаться здесь.

Мистер Бомарис, прикрыв дверь за своей теткой, вернулся в комнату и с притворной кротостью сказал, что счастлив видеть свою бабушку в добром здравии и отличном настроении.

— Бессовестный нахал! — ответила довольная герцогиня. Она внимательно оглядела его великолепную фигуру. — Ты выглядишь неплохо — лучше сказать, выглядел бы неплохо, если бы не вырядился бог знает во что. Когда я была молодая, ни один джентльмен не посмел бы явиться ко мне с визитом вежливости, не напудрив волосы. Ваш дедушка, наверное, перевернулся бы в своем гробу при виде того, до чего вы все докатились с вашими кургузыми сюртуками, крахмальными воротничками, шейными платками и манжетами без малейшего намека на кружева. Если ты можешь сесть в своих обтягивающих бриджах или, как вы это называете, панталонах, тогда садись.

— О, да, я вполне могу сесть, — сказал мистер Бомарис, устроившись в кресле напротив нее. — Мои панталоны так же, как и дары бедным тетушки Каролины, вязанные, поэтому прекрасно приспосабливаются ко всем моим желаниям.