Последняя жизнь нечисти - Малиновская Елена Михайловна - Страница 49

Рикки долго обдумывал то, что я ему рассказала. Костер начал затухать, но он не торопился подкидывать дрова. Дождь почти прекратился. Лишь изредка с негромким шипением от заклинания, оберегающего нас от непогоды, отражались крупные редкие капли.

Я уже стала засыпать, когда услышала негромкое:

— И все же я верю, что ты остановилась сама, Тефна.

После ночного разговора мы больше не возвращались к скользкой теме моего предательства. Рикки на следующий день встал только ближе к полудню, проспав не меньше двенадцати часов подряд, зато выглядел куда лучше, чем накануне. Теперь мне было так же спокойно рядом с ним, как и раньше. Нет, нельзя сказать, чтобы в последние дни я его боялась, но, что скрывать очевидное, опасалась, периодически чувствуя неясное смутное беспокойство. Однако после отдыха зверь, которого в последнее время я все чаще замечала в его глазах, куда-то спрятался.

Мы позавтракали, а точнее сказать, пообедали остатками вчерашнего пиршества, после чего вновь пустились в путь.

И опять дорога запела у меня под лапами. Я бежала, выкинув все посторонние мысли из головы. Зачем заранее беспокоиться или переживать? Даже если завтра мне предстоит умереть, то сейчас-то я жива. А значит, все не так уж и плохо, как могло показаться.

Периодически я с беспокойством поглядывала на низкие дождевые облака, цепляющиеся клоками за вершины деревьев, опасаясь увидеть в разрывах туч Шерьяна верхом на золотом драконе. Но, по всей видимости, наши приятели безнадежно отстали, что не могло не радовать. Больше всего меня беспокоил, конечно же, храмовник. Если они догонят нас, то именно с ним будут наибольшие проблемы. При необходимости бог-сын быстро и жестоко поставит Аджея на место, пригрозив ему тем же, чем и раньше — отречением от неба. С Шерьяном же подобный фокус, боюсь, не сработает.

«Пожалуй, в этом ты права, — задумчиво проговорил внутренний голос. — На храмовника у меня нет рычагов влияния. В случае чего именно тебе придется с ним разбираться».

Я хищно оскалилась, ни на миг не сбавляя скорости. Да, у меня есть способ, как умерить пыл Шерьяна. Он сам признался, что не собирается защищаться во время нашего смертельного поединка один на один. Казалось бы, куда уж проще: он попытается помешать, получит вызов и погибнет в поединке. Но все же я бы хотела обойтись без столь крайних мер. Иначе взбунтуется уже Рикки.

Невидимый собеседник молчал, не давая мне никаких подсказок, как надлежит поступить в подобной ситуации, и я опять сосредоточилась на беге. Потом, я подумаю об этом потом. Надеюсь, у Шерьяна и Аджея все же хватит мозгов не соваться в эту заварушку.

«Ну-ну, — насмешливо шепнул невидимый собеседник. — Представь себя на их месте. Хочешь сказать, что осталась бы спокойно дожидаться развязки на постоялом дворе? Сильно сомневаюсь. Скорее, рванула бы к кругу мертвых, да так, что пятки бы засверкали».

Я зло фыркнула, прибавив ходу. Деревья замелькали мимо меня с удвоенной скоростью. В таком случае моему муженьку с приятелем придется хорошенько потрудиться, чтобы меня догнать.

Как и предполагал Рикки, через неделю мы вышли к Лутиону. Сначала все чаще стали встречаться небольшие селения в несколько десятков домов. Затем их сменили крупные села. Дороги становились все оживленней и оживленней. На раскисших от грязи ухабистых большаках, припорошенных первым снегом, тряслись многочисленные телеги и торговые обозы, зачастую под хорошей охраной наемников. Теперь мы предпочитали передвигаться ночью, днем отсыпаясь в непролазных зарослях колючего кустарника. Благо, что в начале зимы светает поздно, а солнце заходит рано. И постоянная непогода играла нам только на руку, сократив до минимума наши вынужденные привалы.

И вот теперь мы по обыкновению коротали время на достаточном расстоянии от дороги, дожидаясь, когда мир наполнится сумеречными тенями, в которых так легко затеряться и проскользнуть незамеченными к вожделенной цели.

Рикки дремал, подложив под голову изрядно похудевший походный мешок. Я лежала рядом, настороженно прядая ушами и прислушиваясь — не ломится ли кто к нашему убежищу. Но было тихо. Лишь изредка в лесной чащобе тонко вскрикивала птица, оставшаяся на зимовку, да издалека доносился постоянный приглушенный шум разговоров, скрип телег и ругательства возниц на свою нелегкую долю.

Мерное глубокое дыхание Рикки убаюкивало, но я никак не могла заснуть, хотя понимала, что беспокоиться не о чем. Перед привалом пасынок, как и обычно, оплел наше убежище нитями сторожевых заклинаний, поэтому нам не грозила опасность быть обнаруженными врасплох. Однако я волновалась не по этой причине. Скоро, совсем скоро мы выйдем к запретному святилищу храмовников бога-сына. А это означало, как ни печально осознавать, что моя жизнь подходит к концу. Да, мне обещали, что все в итоге закончится благополучно. Беда лишь в том, что у богов слова часто расходятся с делом.

Интересно, а сколько жизней у меня осталось про запас? Я нахмурилась, углубившись в мысленные подсчеты. Так, одной я лишилась в прошлом году при открытии круга мертвых для Индигерды. Потом была схватка с Рионием, о которой до сих пор напоминает шрам на груди. Переход через Пустошь и спасение Шерьяна после нападения жабозмей. Виррейн, окровавленный, умирающий под стенами дворца Гвория. Спасение полуэльфа, когда я когтями выцарапала его с земель мертвых. Все?

«Не совсем, — с затаенной усмешкой поправил меня внутренний голос. — Забыла про заточение у храмовников семнадцать лет назад? Тогда ты умирала после наказания кнутом. И умерла бы, не будь кошкой. А еще бой у круга мертвых в прошлом году. Помнишь, когда ты бежала к Рикки, чтобы сообщить ему о том, что мать его простила? Одно заклинание Гворий все же не успел отразить. Тебя тогда толкнуло в спину. Вот и считай».

Я чуть слышно вздохнула. Семь. Я лишилась семи жизней. После вызова в наш мир бога-отступника у меня останется последняя. Невесело, очень невесело. Но другого выхода все равно нет.

Лутион, как и прежде Мейчар, мы обогнули по широкой дуге. И уже через два дня вышли к крохотному хутору, прилепившемуся к скалистому берегу Северного залива. Впрочем, я бы отыскала его и без подсказок Рикки. Пожалуй, можно было обойтись без считывания мыслей Шерьяна. Зов круга мертвых был таким сильным, что я нашла бы это место и с закрытыми глазами.

Тем более что некстати ожила и память. Теперь я шла дорогой своих самых жутких кошмаров. Каждый шаг переносил меня на семнадцать лет назад, когда я мчалась по этим местам, от страха не успевая даже дышать. Вон то одинокое дерево с причудливо искореженным от постоянных ветров стволом было первым, на которое я наткнулась после побега. А в тот овраг я едва не сорвалась, уходя от погони.

Теперь мы не бежали, а медленно шли, прислушиваясь к каждому шороху. Рикки балансировал на грани перехода, в любой момент готовый дематериализоваться. Я уже окутала себя зеркальными чарами, но пока не сгустила их до предела. Странно, браслет показывал, что все спокойно. И я не чувствовала присутствия людей. Маленький хуторок выглядел вымершим. Лишь заунывно хлопали плохо закрепленные ставни.

— Не понимаю, — неожиданно проговорил Рикки. Остановился и нахмурился, пристально разглядывая покосившиеся от старости ветхие домишки. — А где само святилище?

— Там. — Я кивнула на дом, выглядевший чуть покрепче остальных и стоящий на самом краю отвесной скалы, уходящей в море. — В подполе есть лаз, ведущий в подземелье.

— Вот как? — Рикки недовольно качнул головой. — А другой способ в него попасть есть?

— Не думаю.

Я настороженно огляделась, опасаясь увидеть храмовников, готовящихся к нападению. Но, как ни странно, все было тихо. Заброшенная деревня, каких множество в Тририоне. Однако почему тогда мороз по шкуре? И, кажется, будто кто-то следит за нами из темных оконных провалов, затянутых бычьими пузырями.

Рикки в свою очередь передернул плечами, будто тоже почувствовал чей-то пристальный немигающий взгляд. Сжал пальцы на моем загривке, не давая сделать ни шага. Впрочем, я не особо рвалась штурмовать дом в одиночку. Прекрасно помню, скольких трудов мне стоило в свою очередь вырваться из этого подземелья. Как представлю, что мне придется лезть туда по доброй воле, — так лапы слабеют от ужаса.