Голос ночной птицы - Маккаммон Роберт Рик - Страница 81

Он боялся будущего. Не просто исхода столетия и того, что может принести новый век на эту опаленную раздорами землю, но боялся следующего дня и того, что после. Боялся всех демонов неведомых «завтра», потому что это и есть твари, которые разрушают форму и структуру всех «вчера» ради веселой жизни.

— Еще чуть-чуть, еще чуть-чуть, — приговаривал доктор Шилдс, и кровь капала из ланцетных разрезов.

Пока Вудворд подвергался лечению, Мэтью лежал в темноте на соломе и боролся с собственными страхами. Неудобно будет завтра утром, когда он подвергнется ударам плети, потерять самообладание и осрамить магистрата. Он видел, как бьют преступников, и иногда они не могут сдержать телесные отправления — так сильна боль. Он выдержит три удара плетью, он знал, что выдержит. Точнее — надеялся, что выдержит. Если этот великан мистер Грин вложит в удары всю свою силу… ладно, лучше не думать об этом сейчас, а то он себя убедит, что спина у него треснет, как спелая дыня.

Зарокотал далекий гром. В тюрьме было совсем не жарко — Мэтью пожалел, что нет плаща, чтобы накрыться, но у него была только та одежда, что на нем, и, судя по ее запаху и жесткости, ее придется прокипятить в котле и порезать на тряпки. Тут же он подумал, насколько мелки его неудобства по сравнению с Рэйчел, которая мучается с этой мешковиной намного дольше и которую ждет куда более ужасное — и последнее — наказание, а не три удара плетью.

Столько всякого крутилось в уме, что там стало горячо, как в горне, хотя тело мерзло. Пусть даже он пожелал бы сна, но сейчас он был собственным надсмотрщиком, и потому подобный отдых откладывался. Мэтью сел, обхватив себя руками, и уставился в темноту, будто там можно было увидеть ответ на мучившие его вопросы.

Куклы. Показания Вайолет Адамс. Три фамилиара Дьявола, которые явно не могли взяться из простого ума Джеремии Бакнера. А как объяснить этого карлика — «дьяволенка», — которого видели и Бакнер, и Вайолет Адамс в разное время и в разных местах? А шесть пуговиц на плаще? И приказ Дьявола: «Вели им отпустить мою Рэйчел»? Могут ли вообще быть более убедительные улики?

Но Мэтью беспокоило другое: что там говорил ребенок о мужском голосе, который пел в темноте соседней комнаты дома? Это осколок какого-то пустяка? Или тень чего-то крайне важного?

— Вы не спите.

Это был не вопрос, а утверждение.

— Не сплю, — ответил Мэтью.

— Я тоже не могу заснуть.

— Удивляться не приходится.

Он прислушался к стуку дождя по крыше. Снова зарокотал гром.

— Я кое-что вспомнила, — сказала Рэйчел. — Не знаю, насколько это важно, но тогда мне показалось это необычным.

— Что именно?

Он посмотрел в темноту, в сторону ее голоса.

— В ту ночь, когда Дэниела убили… он меня спросил, люблю ли я его.

— Это был необычный вопрос?

— Да. Для него, я хочу сказать. Дэниел был хороший человек, но не из тех, что говорят о своих чувствах… по крайней мере — не о любви.

— Могу я спросить, каков был ваш ответ?

— Я ответила, что да, — сказала она. — И тогда он сказал, что я сделала его очень счастливым во все шесть лет нашего брака. Он сказал… что это не важно, что я не родила ему ребенка, сказал, что я — радость его жизни и ни один человек этого факта не изменит.

— Это были его точные слова, как вы их слышали?

— Да.

— И вы говорите, что для него необычно было столько говорить о чувствах? Не случилось ли чего-нибудь в предыдущие дни, что могло бы вызвать у него желание эти чувства выразить? Скажем, размолвка?

— Я не вспоминаю, чтобы была размолвка. Не то чтобы у нас их никогда не было, но они никогда не длились.

Мэтью кивнул, хотя тут же подумал, что она его не видит. Он сплел пальцы на коленях.

— Вы хорошо подходили друг другу, да? Несмотря на разницу в возрасте?

— Мы оба хотели одного и того же, — ответила Рэйчел. — Мира в доме и успеха на ферме. А что до разницы в возрасте, вначале это что-то значило, но через несколько лет стало значить гораздо меньше.

— Выходит, у него не было причин сомневаться, что вы его любите? Почему бы он задал такой вопрос, если это не в его натуре?

— Не знаю. Вы думаете, это что-нибудь значит?

— Не могу сказать. В этом во всем много такого, что прямо заставляет ставить вопросы. То, что должно укладываться в картину, в нее не лезет, а то, чего там быть не должно, — подходит. Ладно, когда я отсюда выйду, попробую выяснить, в чем здесь дело.

— Как? — Голос ее прозвучал удивленно. — Даже после свидетельства этой девочки?

— Да. Ее показания — простите за прямоту — самый сильный удар, который можно было нанести вам. Конечно, вы себе не слишком помогли, осквернив Святую Книгу. Но все же… есть еще вопросы, которые требуют ответов. И я не могу закрыть на них глаза.

— Но магистрат Вудворд может?

— Я не думаю, что он способен видеть их так, как вижу я, — ответил Мэтью. — Поскольку я клерк, а не юрист, мои мнения о колдовстве не складывались под влиянием судебных протоколов и догматов о демонологии.

— То есть, — спросила она, — вы не верите в ведьм?

— Я определенно верю в способность Дьявола творить зло на земле руками людей — мужчин и женщин. Но в то, что вы ведьма и что вы убили преподобного Гроува и своего мужа… — он запнулся, зная, что сейчас бросает себя в огонь и возврата не будет, — я не верю.

Рэйчел сказала нечто, очень тихо, но от ее слов у него закололо под ложечкой.

— А ведь вы можете ошибиться. Может быть, в этот самый момент я навожу на вас порчу.

Мэтью тщательно обдумал это перед тем, как отвечать.

— Да, я могу ошибаться. Но если ваш хозяин — Сатана, он утратил свое владение логикой. Он хочет освободить вас из тюрьмы, хотя сам проделал большую работу, чтобы вы туда попали. И если его цель — уничтожить Фаунт-Роял, почему бы ему не спалить весь город в одну ночь, чем жечь время от времени пустые дома? Не думаю, что Сатане важно, обитаем поджигаемый дом или пуст, вы согласны? И какой смысл вытаскивать этих трех демонов напоказ, как в театральной постановке? Зачем вам было появляться у Джеремии Бакнера и приглашать его посмотреть сцену, которая наверняка приведет вас на костер? — Он подождал ответа, но ответа не было. — Бакнер мог поклясться на Библии — да. Он может верить, будто то, что он видел, — правда. Но мой вопрос такой: что это такое — то, что двое мужчин и ребенок видят как истинное, но на самом деле это не реальность, а хитроумная фантазия? Это должно быть что-то большее, чем сон, поскольку Вайолет Адамс не спала, когда шла в тот день из школы. Кто может создать такой фантазм и как его можно выдать за реальность?

— Я не знаю, как это можно сделать, — сказала Рэйчел.

— Я тоже, но я верю, что как-то это было сделано. И моя задача — прежде всего выяснить все «как». Потом докопаться до «почему». А из этих двух ответов я надеюсь получить третий: «кто».

— А если вы не найдете ответов? Что тогда?

— Тогда…

Мэтью замолчал, зная ответ, но не желая его произносить: «Лучше всего переправляться, когда дойдешь до реки».

Рэйчел молчала. Затихли даже немногие крысы, вернувшиеся в стены после бойни Линча. Мэтью снова лег, пытаясь привести мысли в порядок. Раскаты грома стали ближе, и сила его будто потрясала землю до основания.

— Мэтью? — сказала Рэйчел.

— Да?

— Вы не… вы не могли бы подержать меня за руку?

— Простите?

Он не был уверен, что правильно расслышал.

— Не могли бы вы подержать меня за руку? Всего на минутку. Я не люблю грома.

— А!

Сердце у него забилось сильнее. Хотя он знал, что магистрат посмотрел бы на подобную вещь с большим подозрением, казалось неправильным отказать ей в малом утешении.

— Конечно, — ответил он и встал.

Подойдя к решетке, разделявшей камеры, он не нашел Рэйчел.

— Я здесь.

Она сидела на полу.

Мэтью тоже сел. Ее рука просунулась сквозь решетку, ища, и коснулась его плеча.

— Здесь, — сказал он и взял ее за руку.