Голос ночной птицы - Маккаммон Роберт Рик - Страница 163

Но правду сказать, зло внутри города казалось еще страшнее, и закрыть ворота означало запереться в темной комнате со зверем, дыхание которого ощущаешь у себя на шее.

Все теперь было ясно. Все до конца было ясно гражданам.

Ведьма сбежала при содействии своего одержимого демонами любовника.

Этот мальчишка! Вы его знаете! Он в нее втюрился — да-да, как в Адскую Бездну, говорю я, — и он одолел мистера Грина и вытащил ее, а потом они сбежали. Да, в лес, туда, где деревня самого Сатаны. Да, она там есть, я сам слышал, как Соломон Стайлз про это говорил, он ее сам видел! Можно бы его спросить, да он уехал навсегда из города. Вот что он рассказывал, и берегите души свои, когда слушаете: Сатана построил в лесной чаще деревню, и там все дома из терновника. Поля там засевают адским огнем, и вырастает из посевов самый коварный яд. Знаете, что магистрат опять болен? Да, снова. Он при смерти. Уже почти умер. Так я слышал, что кто-то в этом доме сам ведьма или колдун, и бедному магистрату отравили чай ядом самого Сатаны! Так что смотрите, что пьете! Боже мой… я только что подумал… может быть, не чай ему отравили, а саму воду? Бог мой… да если Сатана такое задумал… проклясть и отравить сам источник… мы же все тогда умрем в судорогах?

Бог мой… Бог мой…

В густеющем теплом вечере повеял через Фаунт-Роял ветерок. Он пустил рябь по водам озерца, приласкал крыши темных домов. Он прошел по улице Трудолюбия, где, как клялись жители, видели недавно призрак Гвинетта Линча. Крысолов спешил куда-то с перерезанным горлом и своей острогой в руке, безмолвно предупреждая, что ведьмы Фаунт-Рояла голодны и жаждут новых душ… новых душ…

Ветерок шевельнул пыль на улице Гармонии и понес вихрик на кладбище, где, как тоже клялись, ходил темный силуэт между надгробиями, на счетах подсчитывая их число. Зашептал ветерок на улице Истины, пролетая мимо проклятой тюрьмы и того дома — дома ведьмы, — откуда слышатся звуки адского веселья и перестук демонских когтей, если у кого хватит смелости подойти послушать.

Да, все стало ясно горожанам, и на эту ясность они ответили бегством ради спасения жизни. Пустым стоял дом Сета Хейзелтона, голыми остались стойла в сарае, остыл горн. Очаг в покинутом доме Воганов еще держал аромат свежего хлеба, но слышалось в этом оставленном хозяйстве лишь сердитое гудение ос. В лазарете лежали запакованные ящики и мешки, готовые к погрузке, стеклянные флаконы и бутыли, завернутые в вату, ждали…

Просто ждали…

Все, почти все уехали. Остались несколько самых стойких; кто из верности Роберту Бидвеллу, кто потому, что фургоны требовалось починить, иначе они не выдержат долгой дороги, а кто — самый редкий случай — не имел, куда еще деваться, и продолжал тешить себя иллюзиями, что все образуется. Исход Иерусалим, борец до победного, остался в своем лагере, и хотя аудитория его вечерних проповедей поредела, он продолжал поносить Сатану к восторгу паствы. К тому же он свел знакомство с некоей вдовой, не имевшей блага мужской защиты, а потому, после своих горячечных проповедей, Иерусалим взял ее под тесную защиту могучего меча своего.

Но по-прежнему горели лампы в особняке, и искрился свет на четырех поднятых бокалах.

— За Фаунт-Роял! — провозгласил Бидвелл. — За тот Фаунт-Роял, каким он был. И каким он мог бы стать.

Бокалы осушили без комментариев со стороны Уинстона, Джонстона и Шилдса. Они стояли в гостиной, готовясь перейти в столовую к легкому ужину, на который пригласил их Бидвелл.

— Я глубоко сожалею, что так обернулось, Роберт, — сказал Шилдс. — Я знаю, что вы…

— Не надо. — Бидвелл поднял руку. — Сегодня вечером слез не будет. Я прошел свою дорогу горя и теперь направлюсь к следующей цели.

— Тогда к какой? — спросил Джонстон. — Вы возвращаетесь в Англию?

— Да. Через месяц или полтора, закончив кое-какие дела. Для этого мы с Эдуардом и ездили в Чарльз-Таун во вторник — подготовить переезд. — Он сделал еще глоток вина и оглядел комнату. — Бог мой, как я мог вообще затеять такое безумие? Совсем потерял рассудок — столько денег вбухать в это болото!

— Мне тоже пора бросать карты, — сказал Джонстон с убитым лицом. — Нет смысла больше здесь оставаться. Уеду, наверное, на следующей неделе.

— Вы отлично поработали, Алан, — ободрил его доктор Шилдс. — Фаунт-Рояла благом были ваши идеи, образование, которое вы давали.

— Я делал то, что было в моих силах, и спасибо за вашу оценку. А вы, Бен… какие у вас планы?

Шилдс допил вино и пошел к графину наполнить бокал.

— Уеду… когда не станет моего пациента. А до тех пор, черт меня побери, я постараюсь изо всех сил облегчить его состояние, потому что это самое меньшее, что я могу сделать.

— Боюсь, доктор, сейчас это самое большее, что вы можете сделать.

— Да, вы правы. — Шилдс одним глотком осушил половину бокала. — Магистрат… висит на ниточке, и она с каждым днем все тоньше. Можно даже сказать, с каждым часом. — Шилдс приподнял очки и почесал переносицу. — Я сделал все, что было в моих силах. Я думал, что лекарство поможет… и оно действительно помогало какое-то время. Но его тело не могло воспринять лекарство и в конце концов сдалось. Поэтому вопрос не в том, уйдет ли он, а в том, когда он уйдет. — Доктор вздохнул. Лицо его осунулось, глаза покраснели. — Но сейчас он хотя бы не страдает, и дышит хорошо.

— И он все еще не знает? — спросил Уинстон.

— Нет. Он все еще верит, что ведьма Ховарт была сожжена в понедельник утром, и верит, что его клерк время от времени к нему заглядывает — верит, потому что я ему это говорю. Разум его ослабел, он не замечает хода времени и не замечает, что клерка его нет в доме.

— Но вы не собираетесь говорить ему правду? — Джонстон оперся на трость. — Не жестоко ли это?

— Мы решили… я решил, что крайне жестоко было бы сказать ему об истинном положении вещей, — объяснил Бидвелл. — Нет нужды тыкать его лицом в тот факт, что его клерк попал под чары ведьмы и встал на сторону Дьявола. Сказать Айзеку, что ведьма не казнена… ну, в этом просто нет смысла.

— Согласен, — подтвердил Уинстон. — Надо дать ему умереть в мире.

— Я только не могу понять, как этот молодой человек смог одолеть Грина! — Джонстон поболтал вино в бокале и допил его. — Это было либо крайнее везение, либо крайнее отчаяние.

— Или одержимость сверхъестественной силой, или ведьма прокляла Грина и высосала его силу, — добавил Бидвелл. — Я так думаю.

— Простите, джентльмены, — объявила вошедшая миссис Неттльз, — ужин на столе.

— А, хорошо. Мы уже идем, миссис Неттльз. — Бидвелл подождал, пока женщина удалится, и тихо сказал остальным: — У меня есть одна проблема. Нечто невероятно важное, что я должен обсудить со всеми вами.

— Какая? — спросил Шилдс, хмурясь. — Вы говорите как совсем другой человек, Роберт.

— А я и есть другой человек, — ответил Бидвелл. — По правде говоря… когда мы вернулись из Чарльз-Тауна и я смог оценить, во что обошелся мне мой неминуемый провал, я изменился — причем так, как никогда не предполагал возможным. Именно это фактически мне и надо с вами обсудить. Давайте перейдем в библиотеку, откуда голоса не так разносятся.

Он взял лампу и направился в библиотеку, ведя за собой гостей.

Там уже горели две свечи, давая достаточно света, и стояли полукругом четыре кресла. За Бидвеллом вошел Уинстон, за ним Шилдс, и последним, хромая, переступил порог Джонстон.

— А в чем дело, Роберт? — спросил Джонстон. — Вы напускаете такую таинственность…

— Присядьте, пожалуйста. Всех прошу. — Когда гости расселись, Бидвелл поставил фонарь на подоконник распахнутого окна и сел сам. — Проблема, которую мне необходимо решить… это проблема…

— …вопросов и ответов, — раздался голос от входа в библиотеку.

Доктор Шилдс и Джонстон тут же повернулись к двери.

— Первые надлежит задавать, вторые получать, — произнес Мэтью, входя в комнату. — И спасибо вам, сэр, за своевременную реплику.