Голос ночной птицы - Маккаммон Роберт Рик - Страница 108

Уинстон приложил руку ко лбу. Глаза его остекленели от потрясения.

— Надо отдать вам должное, вы не унижаете себя отрицанием, — заметил Мэтью. — Но мне все же любопытно. Бидвелл мне сказал, что вы у него работаете восемь лет. Почему же вы переметнулись к его врагам?

Уинстон уже прижимал к лицу обе руки. Дыхание его стало прерывистым, плечи сгорбились.

— Я достаточно видел человеческой природы, чтобы предположить. — Мэтью подошел к заваленному столу и стал перелистывать одну из бухгалтерских книг, продолжая рассуждать вслух. — Вы лучше всякого другого знаете, сколько стоит Бидвелл. Вы видите его богатство без прикрытия, вы видите его планы на будущее и видите… собственное существование, которое, судя по тому, как вы живете, весьма бедно. Так что я склоняюсь к мысли, что все это вертится вокруг вашей очевидной нищеты. Что вам обещали — особняк в Чарльз-Тауне? Статую в вашу честь? Что конкретно обещали вам, мистер Уинстон?

Уинстон потянулся дрожащей рукой к синей бутылке, поднес ее ко рту и как следует глотнул для храбрости. Опустив бутылку, он сморгнул слезы и сказал:

— Деньги.

— Существенно больше, чем платил вам Бидвелл?

— Больше, чем… я мог бы заработать за две жизни. — Он снова всерьез приложился к бутылке. — Где вам знать, что это такое — на него работать. Быть рядом с ним… вот таким, как он есть. Он на одни парики тратит каждый год столько, что я мог бы жить на это как принц. А одежда, а еда! Если бы вы знали цифры, вы бы поняли, и вас бы возмутила, как и меня, философия этого человека: ни одного лишнего шиллинга на нужды слуг, но не щадить золота на прихоти хозяина!

— Я не стану его защищать, скажу только, что это право хозяина.

— Ни у кого такого права нет! — с жаром возразил Уинстон. — Я образован, начитан, смею сказать, не бездарен! Но для него я не лучше раба! Даже хуже! В конце концов, Гуду Бидвелл хотя бы скрипку купил!

— Различие в том, что Гуд — раб, а вы — свободный человек. И можете сами выбирать себе работодателя. Хотя… — Мэтью кивнул. — Вы, кажется, так и сделали.

— Ах вы… чистоплюй! — Уинстон повернулся к Мэтью с выражением невероятного отвращения. — Посмотрите на мой дом и посмотрите на его дом! А потом загляните в бухгалтерские книги и увидите, кто управляет его деньгами! Я! Он строит из себя такого безупречного бизнесмена, а на самом деле только и умеет, что запугивать и хвастаться. Мне следовало бы быть партнером в его предприятиях за тот успех, к которому я их приводил! Но его действия показали мне ясно, что Бидвелл берет чужие успехи и выдает их за свои.

Он поднял палец, подчеркивая свои слова:

— А вот провальное предприятие — это дело другое. Неудача — это всегда вина кого-то другого… и этот другой должен быть изгнан из его царства. Я уже видел, как это бывает. Когда провалится затея с Фаунт-Роялом — а она провалится, сколько бы домов я ни сжег и сколько бы ни жарилась ведьма на своем костре, — начнется пушечная пальба обвинениями по всем возможным целям. В том числе и по этой. — Он ударил себя кулаком в грудь. — Так что, я должен смирно сидеть у него в передней и ждать мановения его пальчика, пока буду сползать в нищету? Ну нет! И к вашему сведению — можете распорядиться этим как хотите, — не я пошел на контакт. Они вышли на контакт со мной, пока мы с Пейном занимались в Чарльз-Тауне каждый своим поручением. Сперва я отказался… но тогда предложение подсластили домом и местом в Совете Судоходства. А поджигать дома — это была моя идея.

— И весьма умная, — сказал Мэтью. — Вы спрятались за юбками Рэйчел Ховарт и за тенью Дьявола. Вас не волновало, что не меньше трех пожаров были приписаны ей?

— Нет, — ответил Уинстон без колебаний. — Если вы прочтете документ, который у вас в руках, то увидите, что обвинений в поджоге там нет. Она сама слепила кукол, совершала убийства и якшалась с Сатаной. Я просто воспользовался ситуацией к своей выгоде.

— Просто? — повторил Мэтью. — Мне кажется, что простоты в списке ваших качеств нет, мистер Уинстон. Я бы выбрал слово «хладнокровно».

— Если вам так больше нравится, — сказал Уинстон с едкой улыбкой. — От Бидвелла я научился, что с огнем надо бороться огнем, а со льдом — льдом. — Он сощурился. — Ладно. У вас есть ведро. Я полагаю, вы его спрятали? — Он подождал, пока Мэтью кивнул. — Кто еще знает?

— Если вы рассматриваете насилие как решение, я бы посоветовал вам передумать. Есть человек, который знает, но пока что ваш секрет вне опасности.

Уинстон нахмурился:

— То есть как? Вы не собираетесь бежать доносить Бидвеллу?

— Нет. Как вы сами указали, пожары не включены в обвинения против мадам Ховарт. Я охочусь за лисой поумнее — и похладнокровнее — вас.

— Извините за тупость, но о чем вы говорите?

— Ваши чувства к Бидвеллу меня не касаются. И что вы будете делать с этой минуты, также не моя забота. Пока не будет новых поджогов, спешу добавить.

Уинстон испустил вздох облегчения.

— Сэр, — сказал он, — я низко и благодарно кланяюсь вашему милосердию.

— У моего милосердия есть цена. Я хочу узнать про того землемера.

— Про землемера, — повторил Уинстон и потер виски обеими руками. — Я же вам говорю… почти не могу его припомнить. Да и вообще, зачем это вам нужно?

— Мой интерес — мое личное дело. Вы помните, как его звали?

— Нет… Постойте… дайте мне минутку… — Он закрыл глаза, явно стараясь сосредоточиться. — Кажется… Спенсер… Спайсер… что-то в этом роде. — Уинстон открыл глаза.

— У него была борода?

— Да… большая борода. И он ходил в шляпе.

— В треуголке?

— Нет… Такая… с широкими полями, от солнца. Как у фермера или путешественника. И еще… одевался он тоже по-сельски.

— Вы его водили по Фаунт-Роялу. Как по-вашему, сколько времени вы с ним провели?

Уинстон пожал плечами:

— Кажется, почти всю вторую половину дня.

— И не помните его внешности?

— Борода и шляпа, — сказал Уинстон. — Все, что я могу вспомнить.

— Вероятно, это все, что вам полагалось помнить.

Уинстон глянул вопросительно:

— К чему относятся эти слова?

— Они относятся к манипуляциям памятью, — ответил Мэтью. — К тому, в чем моя лиса очень здорово разбирается.

— Если в ваших словах есть смысл, я не в силах его уловить.

— Думаю, у меня достаточно информации. Спасибо, что уделили мне время.

Мэтью двинулся к двери, и Уинстон встал.

— Послушайте! — заговорил он с ноткой настоятельности. — Если бы вы были на моем месте… что бы вы сделали? Остались бы здесь и ждали конца или перебрались в Чарльз-Таун, пытаясь спасти свое будущее, насколько возможно?

— Трудный вопрос, — сказал Мэтью после краткого размышления. — Я бы согласился, что настоящее ваше опасно, и, поскольку у вас к Бидвеллу ни любви, ни верности, вы можете попытать счастья в другом месте. Однако… какой бы собакой вы ни считали Бидвелла, ваши хозяева в Чарльз-Тауне, вероятно, псы той же породы. Вы сами это могли понять по той жадности, с которой они сожрали вашу душу. Так что… бросьте монету — и удачи вам.

Мэтью повернулся спиной и оставил одинокого и заброшенного Эдуарда Уинстона посреди устроенного им самим хаоса.

Глава 4

Все еще мрачно размышляя о предательстве Уинстона, Мэтью поднимался по лестнице взглянуть на магистрата, когда чуть не столкнулся с миссис Неттльз, которая спускалась с подносом, где стояла миска каши.

— Как он? — спросил Мэтью.

— Не очень, — ответила она, понизив голос. — Ему даже эту кашицу глотать трудновато.

Мэтью мрачно кивнул.

— Что-то я сомневаюсь, чтобы ему была польза от этих кровопусканий.

— А я видала, как они творят чудеса. Отравленную кровь надо выпускать.

— Надеюсь, вы правы. Но не уверен, что такая кровопотеря не подстегивает его болезнь.

Он стал обходить миссис Неттльз, что было опасным маневром из-за ее внушительных размеров и отсутствия на лестнице перил.

— Одну минутку, сэр! — сказала вдруг она. — К вам посетитель.