Внучка бабы Яги - Коростышевская Татьяна Георгиевна - Страница 55

Вождь воздел руки к небу. Стало тихо.

Мейера, облаченная в широкую белую рубаху, неспешно подходила ко мне со стороны, поигрывая огромным ножом. Орлиные перья, украшающие ее головную повязку, мягко колыхались в такт шагам.

— Ну, вот и все, девочка, — проговорила старуха, занося оружие. — Пришло время.

Широкий взмах. Сдерживающие меня путы коричневыми червячками упали на землю.

Я потерла запястья, почесала плечо, тряхнула волосами, еще почесалась. Эх, сейчас бы в баньку, ёжкин кот!

— Мне с женихом надо перемолвиться, — обратилась я к мудрейшей, пытаясь дотянуться до зудящего места на лопатке.

Что это со мной такое? Никак за ночь муравьев в одежду понаползло?

— После обряда поговоришь, — ухватила меня за руку старуха. — У вас там как раз для бесед время выделено.

— Потом поздно будет, — упиралась я.

Судя по гневному лицу Мейеры, я явно делала что-то не то. Вдруг взгляд старухи потеплел, она выпустила мою руку и проговорила почти с лаской:

— Ну так иди к нему, слово молви.

И повела головой в сторону обрядовых врат. Я с облегчением сделала шаг… Э-э-э, нет… Кто-то кого-то на мякине провести старается.

— Тетенька, получается, только я сквозь арку пройду, обряд и свершится?

— Иди, непутевая, — зло ответила Мейера. — После умничать будешь.

— Нет! — топнула я ногой. — Не бывать этому!

Самое странное, что никто из окружающих старой колдунье на помощь приходить не спешил. Стояли и пялились, как на ярмарочный скомороший балаган. Только что петушков на палочках не облизывали. С Сикиса вообще в этот момент можно было ваять аллегорическую фигуру бесконечного терпения.

— Ах так! — Мейера одним быстрым движением заломила мне руку за спину и поволокла на восход.

Иравари сказала бы, что я проигрываю по очкам. Как ни упиралась я пятками, как ни скулила жалобно, сильнющая бабка неотвратимо приближала меня к своей цели. Я фыркала, задыхалась… и в какое-то мгновение — не знаю, то ли освещение изменилось, то ли солнце еще на пару вершков выползло из-за горизонта, но поверхность Серебряного озера приобрела такую зеркальную гладкость, что перед моими зареванными глазами очутилось как бы два небосвода. Пространство разрасталось в бесконечность, открывая мириады миров. И на самом краю колдовского зеркала неподвижно ждала меня судьба — нелюбимая, нежеланная, неотвратимая.

Мейера перехватила меня свободной рукой под подбородком и всем телом подтолкнула в спину:

— Иди!

Мы были настолько близко к вратам, что я видела каждую жилочку на мертвых ветках, каждый древесный волосок, выбивающийся из плотных лент коры. Еще один только шаг…

Горячие злые слезы бегут по щекам, кружится голова. Никак видения у меня начались? Вон и жених мой достославный двоиться начал. Я проморгалась. Темная мужская фигура за спиной вождя никуда не исчезла. Сикис, вздрогнув, как от укуса, развернулся и бросился на незнакомца. Захват, бросок, переворот… Я вытянула шею. Эх, да что там рассмотришь с моего места? Только силуэты. Крики разлетались над толпой, подобно морским чайкам. И глухие звуки ударов, которыми обменивались сражающиеся, вторили им от воды.

Мейера ослабила захват.

— Почему вождю никто не поможет? — спросила я.

— Потому что закон не велит, — ответила мудрейшая. — Сам должен управиться.

— Ну так охолонь, руку мою отпусти, — осторожно начала я. — Что-то мне подсказывает, что сегодня свадьбы не будет.

— Ворота готовы, сквозь них должны пройти, — зашипела старуха, опять схватив меня за шею. — Тебе что тут, шутки шутить будут? Ты знаешь, сколько колдовских сил потрачено на этот обряд? Боги ждут, чтоб благословить входящую. И Небо ждет, и Солнце, и Ветер…

Я резко повернула голову и вцепилась зубами в предплечье старухи, прокусив ткань рубахи. Солоноватый вкус крови заполнил рот. «Авось в упыриху не перекинусь», — думала я, изо всех сил пытаясь не глотнуть.

Мейера вскрикнула, дернувшись всем телом. Я разжала челюсти, сгруппировалась и сильно боднула ее головой в живот. Колдунья спиной влетела в арку и распласталась на той стороне.

— Твои боги благословляют тебя, мудрейшая, — сказала я, сплевывая под ноги красноватую слюну. — Совет да любовь! И детишек побольше.

— Все воюешь, птица-синица? — Влад, вцепившись в иссиня-черные волосы вождя, вытаскивал того на берег. Глаза Сикиса были закрыты, он был без сознания.

Я обежала ворота по большому кругу:

— Приходится, если защитники не торопятся.

На валашского господаря было страшно смотреть. Вся левая сторона лица превратилась в один сплошной синяк, рассеченная бровь кровила… Местный озерный дух не желал излечивать пришельца.

Сикис застонал. Кадык дернулся под захлестнутой удавкой. Серебро?

— Вот пропажа и пригодилась, — с гордостью проговорил Влад, указывая на свой нагрудный знак, который теперь тянул к земле противника. — Вовремя мы с тобой встретились.

— У тебя, как я погляжу, все ко времени, — начала я обвинительную речь.

Договорить не удалось. Из-под ног полетели комья земли. Я отпрыгнула назад. Мазила! С поляны, набычившись и чуть пригнув передние ноги, готовился повторить выстрел рослый незнакомый индрик.

— Нас же сейчас в капусту посечет! — заорала я. — Ёжкин кот!

Казалось, именно мой истошный крик послужил сигналом к началу сражения. Из леса стаей вездесущей саранчи вылетели дружинники в черных доспехах. Завизжали бабы, схватили оружие мужики. Да куда там? Захватчики были неплохо подготовлены. Не обращая особого внимания на мельтешащих женщин, они вплотную занялись воинами. Мечей я не заметила, как и луков или какого-нибудь другого оружия. Глянцево поблескивающие сети в мгновение ока были накинуты на тех индриков, которые уже успели перекинуться.

— Сзади не подходи! — командовал своему отряду раскрасневшийся Михай. — Копыт опасайся.

Руки малорослика по локоть были будто покрыты инеем. Да уж, в такой рукопашной серебряные рукавицы — самое то. От малейшего тычка Михая противники разлетались в стороны, крича от боли. На обнаженных торсах вспухали ожоговые пузыри.

Через несколько мгновений все было кончено.

Всполошенная стайка баб, согнанная дружинниками к столбу, осыпала захватчиков страшными проклятиями. Ножи и заточенные колья, которыми пытались оказать сопротивление мужчины, валялись прямо на земле вперемешку с осколками посуды, остатками еды и другим мусором. Мейеры нигде не было видно. Сикис, уже пришедший в себя, бешено вращал глазами, но подниматься не торопился.

— Ну вот и все, — просто сказал Влад. — Явление Дракона. Ты давай, птица-синица, к Михаю пробирайся. У меня еще тут дела…

Я набрала в грудь побольше воздуха для гневной тирады, мельком глянула на господаря, на его очи пламенные, на плотно сжатые губы да на серебристые бусинки воды, стекающие по обнаженной груди, и… послушно кивнула:

— Как прикажешь, князь.

А тот отвел от меня взгляд и, казалось, сразу же забыл о моем существовании.

— Народ Семи Радуг! — Голос Влада завораживал, заставлял застыть на месте и внимать его словам, широко раскрыв рот. — Я одержал победу в честном бою — один на один, как велит обычай. Я не желаю вам зла, я пришел с миром…

— А чего тогда войско на нас натравил? — Визгливый бабий голос вибрировал от негодования. — Мужиков переби-и-или!

Ерика каталась по земле, разрывая на себе одежду. Она что, ополоумела, на сносях такое вытворять? Я ринулась к девке, прижала к земле, заглянула в пустые безумные глаза:

— Не помер никто, я смотрела. Слышишь? Живы твои мужья расписные.

Я легонько хлопнула страдалицу по щеке, ухватила за подбородок, поворачивая голову. Оба ее мужика, спеленатые на манер младенчиков, находились буквально в двух шагах. Она увидала, легко вскочила, бросилась к ним, залопотала что-то, заквохтала, дрожащими пальцами стала распутывать веревки. Ее никто не останавливал. Молоденький валашский дружинник даже попятился, чтоб не мешать воссоединению семьи.