Не говори «прощай»! - О'Нил Кэтрин - Страница 31

Когда раджастанский экспресс уже отходил от станции, Китти наконец поняла, что ей показалось таким странным в истории с отъездом Каррингтона, — спокойствие Макса. Казалось, отъезд полковника его совсем не удивил.

— Это ведь ваших рук дело, правда? — спросила она.

— Что именно? — насторожился Авели.

— Неприятности в Мадрасе и отъезд полковника!

— Может быть, хватит подозрений? — досадливо поморщился он и вышел в коридор, снова оставив Китти одну.

С отвращением подумав о долгой поездке наедине с Авели в неловком молчании, она нашла пустое купе по соседству и устроилась там у окна. Поезд направился на север, огибая широкой дугой побережье Аравийского моря, а потом свернул в глубь континента. За окном проплывали пейзажи, вечные, как сама Индия, — сухие русла рек, томившихся в ожидании живительного муссона, широкие туши буйволов, блаженствовавших в глинистой жиже рисовых чеков, аккуратные ряды манговых деревьев, бесконечная череда индуистских и джайнских храмов. Иногда на заросшей кустарником равнине в поле зрения попадал гордый силуэт льва, напоминавший о том, что здешние места — последнее пристанище царя зверей на субконтиненте.

Время летело незаметно. Китти неподвижно сидела у окна, ощущая лишь опустошительное одиночество. Мало-помалу вид из окна изменился — на горизонте появились покатые горы. Раджастан! Дикий, манящий, запретный, край кровопролитных битв, мечей, легенд и рыцарей, родина воинов-раджпутов, известных в Индии не меньше, чем рыцари Круглого стола в Европе, земля, где Китти три месяца провела в плену, три месяца, которые изменили всю ее жизнь.

Мерно стуча колесами, поезд приближался к месту ее заточения, и у молодой женщины болезненно заныло сердце. Наконец на горизонте показалась гора Абу — Китти и других похищенных детей прятали всего в каких-нибудь двадцати милях от нее. Четырнадцать лет назад в этом затерянном среди холмов и скал месте погиб Кэмерон. Во всяком случае, она так думала. Ирония судьбы: ей довелось снова увидеть эти места сразу после того, как она узнала правду о себе и Кэмероне. Он словно умер для нее во второй раз. Как жестоко обошлась с ней жизнь, вернув на место былой трагедии, да еще с человеком, который когда-то был Кэмероном.

Сколько раз Китти молила бога, чтобы случилось чудо и Кэмерон остался жив, но разве она могла предположить, что все так получится? Ей вспомнилась няня-индианка, которая воспитывала ее в Джайпуре. Добрая женщина как-то сказала девочке: «Будь осторожна в своих желаниях, деточка, потому что, если слишком сильно чего-то хотеть, желание может сбыться, но совсем не так, как ты ждешь».

Китти тряхнула головой, прогоняя воспоминания: сейчас не время думать еще и об этом, надо сконцентрироваться на главной задаче — освобождении отца. Здесь нужна осторожность и еще раз осторожность. Авели, то есть Кэмерон, которого, как выяснилось, она совсем не знала, очень опасен, он может сорвать ее планы. О, такой человек ни перед чем не остановится ради своей цели.

Но разве можно собраться с мыслями, если сердце болит так, что его хочется вырвать, если грудь жгут невыплаканные слезы? Закрыв лицо руками, молодая женщина дала волю своему отчаянию, и плакала до тех пор, пока не почувствовала себя совершенно опустошенной.

На закате раджастанский экспресс обогнул очередной холм, и взгляду Китти открылся Удайпур. В первый момент он показался ей волшебным городом из «Тысячи и одной ночи»: между лесистыми холмами на восточном берегу живописного озера сгрудились высокие выбеленные известкой дома в арабском стиле, увенчанные большими и маленькими куполами и затейливыми башенками. Однако при всей своей красоте город казался только фоном для трех поражающих воображение дворцов — Дворца муссонов, возвышавшегося на вершине холма милях в четырех от Удайпура, Городского дворца, огромного причудливого здания, и Озерного, маленького элегантного сооружения на острове посреди озера как раз напротив второго дворца. Последние лучи солнца окрасили белые стены города пурпуром. Туман, поднимавшийся от воды, довершал дивную картину, создавая ощущение таинственной безмятежности.

Китти еще никогда не бывала в Удайпуре, только слышала о нем от няни, которая любила пересказывать ей легенды, с ним связанные. Венеция Востока, Версаль пустыни — вот как называли этот самый романтический город Индии.

Сойдя с поезда вместе с Авели, Китти заметила, что он ее разглядывает, и поспешно отвернулась, пряча покрасневшие от слез глаза. Она твердо решила вести себя с ним впредь сдержанно и холодно, чтобы он не догадался, сколько горечи и унижения ей пришлось из-за него пережить.

Платформу заполнили носильщики — все как один в белых длинных рубахах навыпуск и ярких тюрбанах, высокие, светлокожие, с гордой осанкой и густыми усами, непременной принадлежностью мужчин-раджпутов. Пока Китти и Макс оглядывались в поисках двуколки-тонги, к ним подошел человек в ливрее, очень заносчивый на вид, и спросил, обращаясь к молодой женщине:

— Мемсаиб Фонтэйн?

Удивленная, Китти кивнула.

— Меня прислал политический агент мистер Хингэм, — продолжал незнакомец. — Его супруга предупредила о вашем предполагаемом приезде, и его превосходительство распорядился встречать все поезда из Бомбея до тех пор, пока вы не появитесь.

— Очень любезно со стороны его превосходительства, — ответила Китти.

— К сожалению, миссис Хингэм хворает, поэтому его превосходительство не может предложить вам свой кров, но мне поручено проводить вас и вашего спутника в ближайший отель. Пожалуйста, следуйте за мной.

Слуга проводил их к автомобилю, уложил багаж, и они тронулись в путь, то и дело объезжая разгуливавший по узким улочкам скот — то маленькие стада коз, то беспризорных коров. Здесь, среди высоких белых домов и узких кривых улочек, Китти почувствовала себя так, словно попала в Средневековье.

— Миссис Хингэм просит вас быть на приеме, который дает в вашу честь, — сказал слуга. — Завтра вечером вас устроит?

— Вряд ли это удачная мысль, если Виктория плохо себя чувствует… — с сомнением начала Китти, не желавшая обременять свою несчастную подругу, но слуга махнул рукой, как бы отметая ее страхи.

— Приемом займется сам мистер Хингэм, — сказал он. — Его превосходительство уверен, что супруга в состоянии исполнить обязанности хозяйки, если, конечно, вы дадите свое согласие.

Видя, что Китти все еще колеблется, инициативу проявил Авели.

— Пожалуйста, сообщите синьору Хингэму, — проговорил он с итальянским акцентом, — что мы почтем за честь принять его приглашение. Завтрашний вечер нас вполне устроит.

Сняв для прибывшей четы два номера в гостинице «Ройал-Мевар», слуга пообещал прислать на следующий день подтверждение приглашения и откланялся.

— Ну и что прикажете здесь делать до завтрашнего вечера? — чувствуя неловкость, спросила Китти у Макса перед тем, как уйти в свой номер.

— Не знаю, как вы, — довольно резко ответил тот, — а я собираюсь познакомиться со здешними местами.

Приглашения на прием в честь прославленной английской летчицы получили все члены небольшой британской колонии в Удайпуре. Китти прекрасно понимала, что они придут не столько ради знакомства с заезжей знаменитостью, сколько ради удовольствия поглазеть на дочь печально знаменитого полковника Фонтэйна — человека, которого они когда-то поддерживали из своеобразной солидарности, но сразу вычеркнули из списка своих, едва суд признал его виновным. Еще бы, ведь связь с осужденным преступником могла повредить карьере!

Резиденция британского представителя в Удайпуре представляла собой массивное здание из красного кирпича, совершенно выпадавшее из причудливого архитектурного ансамбля индийского Версаля. Внутреннее убранство было настолько английским, что больше походило на обстановку усадьбы где-нибудь в Суррее; об Индии напоминали только два вентилятора под потолком, не дававшие застояться горячему воздуху. Все было официальным, скучным и вылизанным до состояния стерильности. Оглядевшись, Китти не заметила ничего, что бы говорило о присутствии в этом доме Виктории с ее благородным, любящим сердцем и великолепным вкусом.