Месть - Макинтош Фиона - Страница 92

Для Тора это было особое время. Он целые дни проводит с этими чудесными детьми... Ему хотелось петь. И однажды он запел, несказанно удивив всех, кто был рядом. Да, он был счастлив, по-настоящему счастлив.

Лаурин уже влюбилась в своего отца. Любовь дочери, величайшая из всех ценностей. Тор видел, как девочка радуется каждой минуте, которую делит с ним, с какой теплотой отвечает на его любовь. Он чувствовал, как страдало это прелестное дитя, лишенное родителей. А теперь она обрела отца и так боится его потерять... И никогда не потеряет. Он этого не допустит.

Совсем не таким был Гидеон. К тому времени, как он попал в Сердце Лесов, его нрав уже сложился. Мальчик смирился со своим одиночеством и жил в ладу с самим собой. Да и голова у него золотая, думал Тор, глядя на сына. Такие, как он, ведут за собой сотни людей, а сила у него словно сочится из каждой поры. Стоит лишь прикоснуться к его разуму – просто прикоснуться, не для того, чтобы поговорить мысленно и можно почувствовать, как она бьется в нем, точно могучее сердце. Но Гидеон не осознавал, как велика его сила, как не осознавал своей красоты. Можно не сомневаться: эта скромность еще не раз выручит мальчика.

Сердце Лесов было подобно дому радушных хозяев, и дети были так же счастливы, как их отец. Тор, Саксен и Клут то и дело вспоминали волшебные девять месяцев, которые они провели здесь с Элиссой после побега из Карембоша. Однако все трое знали: счастью не суждено длиться долго. Впрочем... Это время дано Тору, чтобы наслаждаться покоем и учить детей, и не стоит тратить его на ненужные сожаления.

Гидеон и Лаурин жаждали узнать о своих родителях как можно больше. Оба уже забыли свое детство – даже Лаурин не могла вспомнить, что было, как она выражалась, «до Таллинора». Ни брата, ни сестру это не беспокоило. Правда, им было от души жаль Соррель, и особенно страдала Лаурин. Старушка была с ней первые дни ее новой жизни.

По совету мудрого Клута Тор рассказывал детям о том, как жил раньше он сам и как жила его мать, что он знает о странном путешествии, которое ему предначертано. Саксен вот уже несколько дней бродил где-то в лесу, и Тор не преминул этим воспользоваться.

В тот день они неторопливо завтракали на траве, а потом он продолжил свой рассказ, который уже близился к завершению. Тор ничего не скрывал от детей, он вспомнил даже сны об Орлаке. Почему-то ему казалось, что больше всего им понравится история о превращении Клута. Однако повесть о его последних странствиях породила такой поток расспросов, что он растерялся. Но Гидеону и Лаурин надо было непременно узнать, почему он вернулся в Сердце Лесов, чтобы ждать их.

Гидеон недоверчиво покачал головой.

– И теперь наша мать – королева этой страны?

– Насколько я понимаю, да, – ответил Тор. И что ты об этом думаешь? – Лаурин, как всегда, смотрела в корень. – Что ты чувствуешь?

Тор вздохнул. С самого начала он пообещал себе, что будет говорить со своими детьми начистоту.

– Опустошенность. Злость. Боль. Как будто сердце разлетелось на части. Может быть, я понимаю ее... надеюсь, – добавил он и смущенно улыбнулся. Эта рана еще не успела затянуться.

– Но ведь это могла быть ошибка, – с надеждой воскликнул Гидеон.

Тор покачал головой.

– Нет, сын. Я читал послание, переданное королеве Кипреса. На нем была королевская печать, а я хорошо помню, как она выглядит. К тому же ваша мать необыкновенно красива. Как ты, Лаурин.

Ущипните меня, подумала Лаурин. Она все еще не могла поверить, что кто-то может ей такое сказать – даже отец. Как известно, для любого отца нет девушки краше дочери.

– Любой король полюбил бы ее, – чуть слышно добавил Тор.

– А Гот? – Лаурин поспешила сменить тему. – Насколько он для нее опасен? А для нас?

Тор поднес к губам глиняный кубок со сладким вином и сделал глоток.

– Не знаю. Я почему-то уверен, что он опять затаится. А потом появится снова, чтобы сеять зло. Но теперь я найду его первым. Вашу мать уже предупредили, а кто предупрежден, тот вооружен.

– Отец... – робко перебил его Гидеон. – Мы еще ни разу не говорили о Триединстве, хотя ты о нем упоминал. Причем тут мы с Лаурин?

– Ты прав, – Тор кивнул. – Просто я не знаю, о чем говорить. И тем более не знаю, как вы с этим связаны – потому что в этой жуткой паутине все связаны со всеми. Это я могу сказать точно. Что же до Триединства, для меня это нечто необъяснимое, как и для Меркуда. Но у нас нет другого оружия, которое поможет нам сокрушить Орлака. Поэтому мне придется продолжать поиски, иначе все, что нам довелось пережить, будет напрасно.

– Может быть, это мы? – подала голос Лаурин. Отец и сын повернулись к ней. – Я хочу сказать... нас же трое, и теперь мы снова вместе.

– Может быть, – согласился Тор. – Это первое, что приходит в голову. Но мне кажется, нам кто-то должен дать знак. Сердце Лесов, Лисе... Если Триединство обретено, мы об этом узнаем. Пока знака не было, и мне кажется, что ты ошиблась.

– Что ты собираешься делать, где искать? – спросил Гидеон.

– Всему свое время. Для начала вам надо пожить в Сердце Лесов и набраться сил. А потом мы отправимся в Тал. Вам пора встретиться с вашей матерью.

Что-то смущало Тора. Лаурин поняла, что вселяет в него нерешительность.

– И как, по-твоему, она примет эту новость?

Тор грустно улыбнулся.

– Гнев вашей матери пугает меня больше, чем ярость Орлака.

Дети улыбнулись, но уже знали, что и в этой шутке есть доля истины. Судя по рассказам Тора и Саксена, у их матери был весьма крутой нрав.

– Я не знаю, Лаурин, – продолжал Тор. – Не забывайте, какую боль, какие страхи она пережила, чтобы вы появились на свет. О тебе, Лаурин, она даже не знает. Хуже того, она уверена, что Гидеон умер, едва родившись. Она видела мертвого младенца – его показали ей нарочно, чтобы она поверила. Можете ли вы представить, что значит для матери потерять ребенка? И вот теперь оказывается, что ее сын все эти годы был жив и здоров, что от нее скрыли рождение второго ребенка. И все это устроил я. Я все знал и обманул ее, я позволил Соррели спрятать вас... Три обмана за раз. Знаете, как говорят? Хочешь разозлить женщину – обмани ее.

Гидеон и Лаурин кивнули.

– Наконец, мне придется признаться, что я позволил ей увидеть свою смерть. Она очень любила меня – так сильно, как я сам люблю ее. Однако я допустил этот обман. Элиссе пришлось смотреть, как убивают единственного человека, которого она могла бы любить, оплакивая умершего сына. Как вы думаете, что она почувствует, когда я явлюсь к ней, живой и здоровый? Выходит, что я снова солгал ей, снова предал ее? – Тор заметил испуг и тревогу на их лицах и торжественно произнес. – Посему предлагаю нам всем надеть латы!

Две сияющие улыбки подсказали ему, что грозу отнесло в сторону, однако тучи еще не развеялись.

– Если кому и надо надеть латы, то это мне. Конечно, ваша мать будет потрясена, узнав о том, что вы живы... но она полюбит вас. Клянусь. Вы – ее плоть и кровь.

– Твоя тоже, отец, – заметила Лаурин. – Я буду тебя защищать.

Тор ощутил прилив нежности. Какая она гордая и смелая, его дочь! Но ей понадобится вся ее смелость, вся ее сила, чтобы выдержать то, с чем им суждено столкнуться. Хорошо бы снова услышать Лисе... Она уже давно не являлась Тору во сне. Сколько времени у них осталось? Мало, очень мало. И лучшее, на что его можно потратить – это на обучение детей.

Он будет учить их, как его самого когда-то учил Меркуд. Гидеон обладает огромной силой, но не умеет подчинить ее себе. Это нужно исправить. Лаурин будет более искусна, и главное – научить ее принимать верные решения. Она должна знать, когда можно, а когда нельзя творить волшебство.

Итак, до следующего Восьмерика они остаются в Сердце Лесов, а потом отправятся в Тал. Этого будет достаточно, чтобы дети научились пользоваться своим даром... а он сам сможет собраться с силами и набраться мужества перед тем, как снова встретиться с Элиссой.