Время перемен - Макинтош Джон Т. - Страница 38

Выпендриваясь друг перед другом, его мучители начали все сильнее наглеть. Сначала они лишь легонько толкали Джоту и отскакивали назад. Потом они начали щипать его, дергать за галстук и рубашку, рвать пуговицы.

Между Джотой и массой парней все еще оставался небольшой промежуток, так чтобы он оставался жертвой, а все они охотниками.

Из носа и уголка рта Джоты начала идти кровь.

Большинство мальчишек начали вопить – наверное, и я вопил вместе с остальными. Мы охотники, загнавшие лису, готовились к убийству.

Когда его рубашка была вырвана из брюк, мы все покатились со смеху. Теперь он превратился в объект насмешек. Он был смешон (как толстый, обнаженный еврей, которого избивают в гетто прикладами винтовок). Какой-то особенно изобретательный мучитель схватил горсть песку и умудрился запихнуть песок за пояс брюк Джоты.

Видимо, именно в этот момент, я перестал ощущать удовольствие от происходящего. Я был, наверное, таким же бессмысленно жестоким, как и другие мальчишки семи или восьми лет. Но даже и тогда я знал, что существует граница, которую даже толпа, если она сохраняет хоть крохи человечности, не должна переходить.

Только многие годы спустя, я понял, что аналогичные чувства испытывали десятки других мальчишек. И что мы тогда сделали? Ничего, конечно. Главным образом потому, что боялись очутиться на месте Джоты.

Он уже находился на последней грани. Его рубашка, от которой были оторваны последние пуговицы, распахнулась, открыв худую, бурно вздымающуюся грудь.

Не было никакой надежды на спасение. Наоборот, те полдюжины парней, с которых все и началось, подбадриваемые выкриками сзади, придумывали все новые способы издевательства. Время словесных насмешек закончилось – шум стоял такой, что только самые дикие вопли могли его перекрыть.

Один из мальчишек достал маленький перочинный нож, открыл его и стал делать угрожающие выпады в сторону Джоты. Он не подходил к Джоте слишком близко, но довольной рев остальных делал его выпады еще страшнее.

С самого начала Джота не мог убежать, потому что сзади него находились заросли кустарника и забор. Оказавшись в столь тяжелом положении, Джота сделал то, чего никто из нас не ожидал.

Отскочив назад, он схватился за столбик ограды и одним движением перемахнул через забор. В следующее мгновение Джота уже был во дворе девочек.

Крики смолкли, словно все разом онемели. А потом вся масса мальчиков, ломая кусты, бросилась к забору и, хотя никто из нас не стал через него перелезать вслед за Джотой, мы все повисли на ограде, не сводя взглядов с несчастной жертвы.

Маленькие девочки с криками разбежались в разные стороны. Мальчики не должны были появляться во дворе, предназначенном для девочек. Это был закон, один из сотен законов, которые не нарушались никогда. Никому и в голову не могло прийти, что Джота осмелится его нарушить.

Крупная девица лет семнадцати или восемнадцати поймала Джоту за шиворот и подняла в воздух. По обе стороны от ограды раздался оглушительный смех. Довольная своим успехам, девица снова подняла Джоту за шиворот…

На этот раз у нее в руках осталась лишь куртка Джоты, а сам он бросился бежать к воротам.

Мы помчались к нашим воротам. Джота, тяжело дыша, остановился на противоположной стороне дороги. Привычка была так сильна, что он хотел вернуться обратно (перерыв уже подходил к концу). Но десятки мальчиков продолжали стоять у ворот.

На этот раз, я не стал раздумывать. Выскочив из ворот, я побежал через дорогу. Джота вздрогнул и отвернулся, собираясь спасаться бегством, решив, что даже школьная граница не может остановить его преследователей.

Но я успел схватить его за руку.

– Пойдем обратно, Кларенс, – сказал я.

Крики и злобные вопли сразу стихли.

Неожиданно все пришли в себя. Получилось, что именно я навел порядок, но на самом деле моих особых заслуг тут не было. Как только я встал рядом с Джотой, напомнив всем, что он один из нас, а не отщепенец, которого нужно схватить живым или мертвым, не лиса, которую требуется загнать и затоптать, и даже не мышь, которую следует помучить, а потом оставить растерзанную умирать.

Я не мог поставить себе это в заслугу, потому что должен был это сделать гораздо раньше, а не выть, как обезумевшее животное, вместе со всеми.

И, словно по команде, как только смолкли все крики, прозвучал пронзительный свисток, означающий, что перерыв закончен, и мы все побежали в школу, в том числе и я с Джотой.

Потеха закончилась.

Джил, Джота и я с тех пор стали друзьями. Интересно, что пятнадцатиминутное издевательство над Джотой забылось так, будто его никогда и не было.

Учителя, наверное знали, что что-то случилось. Даже шесть месяцев спустя были заметны следы повреждений на кустах и заборе. Джота, как мог, привел себя в порядок, помылся, а его куртку девочки перебросили через забор, так что, застегнув ее на все пуговицы, он сумел скрыть от взоров учителей свою испорченную рубашку.

Так или иначе, но никто не стал разбираться в этой истории. Мальчишки, казалось, совсем не вспоминали об этом эпизоде. Правда один или двое пытались дразнить по этому поводу Джоту – но они имели глупость делать это поодиночке, а в таких ситуациях Джота умел позаботиться о себе.

Позаботиться о себе…

Две недели спустя было проведено специальное собрание всех учащихся. Директор был очень серьезен. Двое мальчиков, близких друзей, умерли в один день, один от разрыва сердца, а другой попал под машину. На этом торжественном собрании о мальчиках постарались вспомнить все хорошее, а об остальном постарались побыстрее забыть.

Конечно, я знал, что эти двое были самыми активными среди тех, кто издевался тогда над Джотой. Но мне и в голову не пришло, что между этими событиями могла существовать хоть какая-то связь. В тот момент, когда один из мальчиков попал под машину, Джота, я и Джил занимались поисками птичьих гнезд. У меня промелькнула мысль, что это Бог наказал их, но мне и в голову не приходило, что это сделал Джота.

Миранда не стала заставлять меня вспоминать все события в деталях, за исключением одного случая – в результате она познакомила меня с абсолютно новой мыслью.

Это была история со сквайром Баджели… Конечно, не был он никаким сквайром, хотя внешнее сходство и имелось, но сад у Баджели был роскошный. Думаю, что из каждых трех яблок Баджели, два доставалось мальчишкам из Средней Школы Шатли. Как мне помнится, в прежние времена сквайр относился к этому философски.

Но началась война. Мы были тогда еще слишком маленькими, чтобы понимать суть происходящего; разного рода ограничения и нехватки мы воспринимали с той же неизбежностью, как дождь и ветер, и наши воспоминания о том, что ночью можно было зажигать свет, не занавешивая окон, а хорошие вещи продавались в любом магазине, если только у тебя в кармане позвякивала мелочь, давно потеряли определенность.

Сквайр Баджели отнесся к войне серьезно. Все его три сына ушли в действующую армию, а единственная дочь осталась с ним помогать вести хозяйство. Кроме яблок он еще выращивал малину, черную смородину и множество овощей. Мальчишки не только воровали его фрукты, но вытаптывали морковь, турнепс, капусту и спаржу.

Он превратился в страшного великана (с нашей точки зрения). Баджели охранял свой сад, гонялся за нами и сообщал о наших набегах директору школы. Директор, который в прежние времена относился к подобным проказам также философски, как и сквайр, совершенно неожиданно стал проявлять большую жесткость.

Однажды Джота попался, и сквайр крепко отлупил его.

Две недели спустя Баджели умер. Но на этом история с Баджели не закончилась.

Только когда после войны прошло много лет, мы нарушили свою клятву о девочках. Джота это сделал первым.

Еще вчера он знал не больше нашего о птицах и пчелах, хотя к этому моменту у нас уже проснулся жгучий интерес к подобным вопросам, а уже через пару дней Джота уже мог сообщить нам все подробности, которые только могли нас интересовать.