Время перемен - Макинтош Джон Т. - Страница 30

Воздух здесь был чистым и прозрачным, запаха дыма и гари совсем не чувствовалось. Слабым ветерком веяло из центра стасиса – у меня не было сомнений, что это и был тот самый таинственный стасис, о котором они говорили – это только подтверждало, что в нем было устройство для кондиционирования воздуха.

Вокруг и над полусферой клубился дым, и продолжало танцевать свой бесконечный танец пламя. Ночное небо разглядеть было невозможно. Огонь вокруг был таким яростным, что он полностью перекрывал видимость.

– Мы находимся в Грин Виллидж, – снова заговорил Грег. Эффект действия капсулы уже почти улетучился. – Совершенно случайно здесь находятся двое людей, с которыми ты знаком…

– Почему ты меня не убил? – прохрипел я. Никакой благодарности я к нему не испытывал – невозможно испытывать подобные чувства к человеку, который собирался тебя убить. И все же мне было любопытно.

– Ты умрешь в любом случае, – сказал он. – Без этой штуки ты умрешь. – Он наклонился и поднял лежащий рядом со мной костюм. – Без костюма ты не сможешь выйти отсюда.

И все же в нем вдруг появилась какая-то неуверенность.

Мне становилось все лучше и я спросил:

– Я не вхожу в список жертв? Ты не можешь меня убить? Карты легли иначе?

– Не существует такого понятия, как список жертв, – отпарировал он, на этот раз он не стал смеяться.

– Если я решу, что ты должен умереть, то так оно и будет.

Он больше не хотел разговаривать. Грег отвернулся и подошел к самому краю купола. А потом, не оборачиваясь назад, вышел наружу. Невидимая стена вспыхнула, но не оказала никакого сопротивления. Мне не нужно было проверять, что для меня стасис будет тюрьмой. Или я не смогу пройти сквозь стену (что было весьма вероятно – ведь кислород не выходил отсюда наружу), или я в мгновение ока покончу все счеты с жизнью, превратившись в обгорелую головешку.

Я не стал сразу подходить к другому краю купола. Мне еще не до конца удалось отойти от действия капсулы. Перед моими глазами продолжала стоять гора скелетов, и я думал о том, не сон ли это, и очень надеялся, что сон.

Последним ко мне вернулся слух. Я стоял и глупо удивлялся: как могло произойти так, что если здесь были еще два человека, то почему я не слышу, как они разговаривают, а они не слышат нашего разговора с Грегом.

Они что – были связаны, а в рот им засунули кляпы? И если это так, то почему у меня нет кляпа?

Затем я заметил, что хотя внутри стасиса нет ни жары, ни дыма, все звуки пожара доходили сюда – шипение, потрескивание, бульканье, скрежет и рев…

Так или иначе, но я догадался, кем были эти двое:

Джота и Дина.

И хотя теперь мне все стало ясно, я еще колебался несколько секунд. Некоторое время назад, когда мне пришла в голову гипотетическая мысль, что смерть Дины сделала бы мою жизнь проще и легче. Но подобные мысли приходят только тогда, когда ты понимаешь, что такое не может случиться. А вот когда становится ясным, что это вполне может произойти, более того, что это весьма даже вероятно, вот тогда-то и узнаешь, чего ты хочешь на самом деле.

Дина должна быть здесь. А колебался я потому, что боялся ошибиться – вдруг это окажутся Джил и Барбара, или Джил и Гарри, или Джота и Джил…

Возможно, что я продолжал бы ждать и дальше, но когда слух окончательно вернулся ко мне, я услышал голос Джоты, перекрывающий шум пожара. Я начал было обходить вокруг механизма стасиса, а потом застыл на месте, разинув рот.

– Просыпайся, черт тебя побери, – говорил Джота. – Просыпайся, маленькая кузина. Какой смысл лежать здесь, посреди этого кошмара? Просыпайся, маленькая красотка, пора заняться чем-нибудь полезным…

На самом деле, он говорил немного другими словами – Джота не поскупился на самые разнообразные клятвы и проклятья, по большей части сексуального характера.

Я двинулся дальше, чтобы разглядеть, наконец, что же там происходит. Дина лежала на спине и крепко спала, а Джота стоял рядом с ней на коленях, спиной ко мне.

Он встряхнул ее, сначала осторожно, а потом более энергично.

– С тобой все в порядке, если не считать того, о чем никто говорить не будет. Пора просыпаться. Просыпаться и…

Его слова стали шокирующе непристойными. И это не была грубость слабоумного, который выражает все свои самые естественные желания с прямотой, которая может смутить разве что старую деву. Нет, это были разнообразные, изощренные непристойности, на которые Джота был большим мастером.

В другой ситуации я бы просто подивился такому его красноречию. Но девушка, лежащая на земле, была моей сестрой Диной. Тот факт, что Джота был ее кузеном, нисколько меня не интересовал – если закон разрешает браки между кузенами, то родственные связи перестают иметь значение.

А вот то, что Джота явно собирался воспользоваться тем, что под куполом он оказался вдвоем с Диной (так ему, во всяком случае, казалось), которая никак не хотела просыпаться – более того, Джота несколько раз заявил, что в конечном счете его не интересует, проснется она или нет.

То, что Дина по своему развитию была ребенком, его совершенно не волновало. То, что ее сон был явно неестественный – тоже.

Джота всегда владела лишь одна идея.

Почему я стоял, слушал и ничего не предпринимал, в тот момент было трудно объяснить – это потом объяснения сами начали приходить мне в голову.

Я не забыл о том, что произошло между Джотой и Шейлой.

Я восхищался Джотой, завидовал ему и всегда немного побаивался. Тогда я даже не знал, чего я боялся, хотя без труда можно было догадаться, что это имело отношение к тому, что никому не удавалось победить его.

Если бы в самый первый момент, когда я увидел, что Джота пытается соблазнить мою слабоумную сестру, я вышел бы из-за машины и Джота заметил бы меня, то весь эпизод вполне можно было бы забыть. Джота бы расхохотался, и я бы посмеялся вместе с ним – на том бы все и закончилось.

Поэтому ждал я частично потому, чтобы он успел сделать достаточно, чтобы потом не смог отвертеться, а главным образом для того, чтобы разозлиться так, чтобы Джота не сумел заставить меня рассмеяться. Ведь, в конечном счете, в эпизоде с Шейлой ему эту удалось (про саму Шейлу я здесь не говорю).

Что ж, все сходилось. Тогда я отколошматил Джоту, выбросил его вон, но потом упросил дать обещание быть хорошим мальчиком… и если бы Шейла не возражала, мы вполне могли бы продолжать наши отношения, как будто ничего не произошло.

Я вспомнил, как Дина медленно спускалась по ступенькам – наверное, именно в этот момент Джота решил, что уже пришло время соблазнить свою хорошенькую кузину.

Я начинал злиться все больше и больше.

Только когда Джота потерял терпение и начал хлестать Дину по щекам, я вышел из своего укрытия и лягнул его под ребра.

– Джота, – сказал я, – если ты еще раз прикоснешься к ней, я убью тебя.

Он повернул ко мне голову. И когда я увидел его лицо, мне стало ясно, что передо мной не человек, а животное.

Страсть и похоть заставляют некоторых из нас обманывать. Но лишь совсем немногих похоть превращает в животных, как Джоту. И глядя в его лицо в этот момент, я понял, что он достиг того состояния – несомненно, с ним такое случалось не один раз – когда ничего человеческого в нем не уже осталось.

Если ему придется убивать – не беда.

Если женщина умрет, сразу или потом – не имеет значения.

Если эта женщина была замужем, и ее жизнь, как и жизнь других, будет навсегда испорчена уже через несколько мгновений после этого – ну, а Джоте то что?

Если это был слабоумный ребенок, его кузина, которая благополучно проспала всю катастрофу – какое право она имела спать, если он хотел ее?

– Вэл. – Больше он так ничего и не сказал, но все его мысли и чувства ясно проступили на лице. Сначала он не собирался прерываться. Потом последовал гнев, когда Джота сообразил, что в моем присутствии у него ничего не выйдет. А потом… страх?